С тех пор я попала в рабство, о котором не смела пикнуть преподавателям или друзьям. Марк умел навести на собеседника ужас. Все его злые глаза. Смотришь в них и будто погружаешься в адскую ледяную пучину. И три года спустя ничего в наших отношениях не изменилось. Разве что я научилась огрызаться в моменты, когда Марк совсем наглел. Но это случалось нечасто.
Наш институт среди прочих достоинств славился и своей особой оранжереей. Ее главная прелесть в том, что цветами здесь можно любоваться круглый год. Удивительное место нравилось и преподавателям, и студентам, и берегли его мы все ревностно, как настоящую сокровищницу. Стеклянный потолок оранжереи уходил так высоко вверх, что почти терялся среди облаков. К запаху земли примешивались тысячи тонких и свежих ароматов. В некоторых залах можно было увидеть редкие для наших широт растения, например, венерину мухоловку или олеандр. Я часто наведывалась в оранжерею и не переставала восхищаться фантазией и мастерством выпускников, сотворивших это чудо.
В этот раз я собирала образцы для гербария (ради удовольствия, не для учебы), когда Марк с друзьями замаячили у главного входа. Поначалу я надеялась, что они пройдут мимо. Не повезло.
– Но вы видели ее волосы? – Низкий голос Марка звучал привычно самодовольно. – Чистое золото!
Пора выбираться. Я закрыла свою папку с аккуратно разложенными на папиросной бумаге образцами и засеменила к двери. У куста с азалиями меня чуть не оглушило криком:
– Видит кто-нибудь эту желтую гвоздику?
С перепугу я налетела на огромный горшок с гибискусом, ударилась бедром и не успела даже выругаться от души, как столкнулась нос к носу с Марком. Тот посмотрел на меня со смесью удивления и пренебрежения.
– О. Привет, лягушка.
– Доброе утро.
Мерзкий скорпион.
– Ты… – протянул он, заглядывая в мою папку. Я тотчас отшагнула, чтобы он не разворошил мои цветочки. – Ты тут желтых гвоздик не видала?
– А тебе зачем?
– Ты же знаешь Ванду?
Ах, Ванда… Наша новенькая красотка, которую девчонки прозвали «подружкой сына посла». Уж очень всех взволновал этот факт ее биографии.
– Знаю, – подтвердила я.
– Вчера я предложил ей сходить на свидание. А она велела мне поискать желтую гвоздику. Теперь ищу.
Я с сердобольным видом качнула головой.
– Желтая гвоздика – это символ отказа. Ванда тебя отшила.
– Меня никто не отшивает, – самодовольно заявил он и выдернул прядь волос из пучка у меня на макушке.
Наглый жест, который вошел у него в привычку. Я же привычно шлепнула его по руке.
– Как мой доклад по этике? – мило улыбаясь, поинтересовался он.
– Почти готов.
– А что так долго? Вчера же хотела дописать.
– Я была занята вчера, – нетерпеливо пояснила я. – Балетная практика.
– Ах ты, прелесть какая. Будешь танцевать в «Лягушачьем озере»?
– Обхохочешься, – процедила я. – И как это пани Ванда тебя отшила? Вот, сорви лучше ирис. Отдай ей, улыбнись и ничего не говори. И уходи сразу.
Он с придирчивым видом поджал губы, и я рявкнула:
– Запомни: не раскрывай рта! Твои слова способны испортить… вообще все.
– Поучи меня еще, – буркнул он, но цветок аккуратно срезал перочинным ножом. – Вечером придешь в нашу комнату отдыха. И принеси доклад. Свободна.
Поначалу я хотела взбрыкнуть, но Тамина, моя обворожительная и темпераментная соседка, весьма некстати затеяла романтическую встречу в нашей комнате. Чтобы не мешать ей, я прихватила свою печатную машинку и поплелась на четвертый этаж.
Для студентов старших курсов в обоих корпусах отвели семь комнат отдыха, с удобными креслами, настольными играми, музыкальными автоматами. Кое-где и мебель изрядно просела, и для развлечений ничего не осталось, однако банда Марка отхватила самое роскошное помещение на четвертом этаже главного корпуса. В прежние времена здесь заседали студенты из элитных кружков, юные мыслители, а теперь – не слишком одаренные детки богатеев. Даже бильярдный стол притащили, а из-за вечного полумрака создавалось ощущение, что ты попал в джентльменскую сигарную.
Когда я вошла, в комнате увидела только двух приятелей Марка: Вениамин и Нестор в углу играли в карты. Под негромкую трескотню однокурсников я расчехлила машинку, выровняла лист и начала печатать. Каюсь, работа шла со скрипом. В глаза точно песку насыпали, и некоторые строчки приходилось перечитывать дважды, чтобы вовремя заметить опечатки. В последние дни учеба давалась мне с трудом, сложно было сосредоточиться, и, что еще хуже, у меня начались проблемы со сном. То бессонница одолеет, то наоборот готова под стол свалиться. А еще домашнюю работу приходится делать за двоих!
Свой доклад я закончила первым и отложила в сторону. Пришло время накатать что-нибудь для «скорпиона». Я раздумывала над вступлением и разминала шею, когда ко мне подошел Нестор.
– Вишневого ликеру? Для вдохновения.
В руках он держал играющую бликами бутылку из темного стекла и пузатый бокал. В таких ликер не подают… Я покачала головой и решила не вдаваться в особенности столового этикета.
– Сами пейте эту приторную дрянь.
– А конфету будешь?
