Дальше Эля не хотела додумывать. Не могла. Выбежав со двора, она бросилась по улице и, разогнавшись, чуть не налетела сзади на Киру — та ушла совсем недалеко.
Кира шла медленно, сильно перегнувшись и припадая на одну ногу. Ее полосатый колпачок все время сбивался на ухо, и ей приходилось то и дело поправлять его красной, озябшей рукой. Чуть отстав, Эля плелась следом. Надо было догнать, окликнуть, но она не могла отчего-то. Выскочив в спешке в комнатных тапках, Эля заметила это лишь внизу и не захотела возвращаться. Теперь тапки насквозь промокли, а ядовито-розовые помпоны на них, ранее бывшие пушистыми, торчали мокрыми колючками.
Поскользнувшись на снежной жиже, Кира неловко взмахнула рукой и упала. Какая-то женщина помогла ей встать, а Кира, улыбнувшись, поблагодарила. Она еще улыбалась! «Я бы так не смогла, — подумала Эля, — я бы давно уже заревела». И вдруг она представила себя на месте Киры. Даже не представила — ощутила. А если бы она — вот так?
Это было так неожиданно и так пронзительно, что Эля чуть не задохнулась. Вот она бредет с оттягивающим руку чемоданом, скользя на талом снегу, поправляя другой рукой сваливающийся колпачок. Совсем одна. Ей сказали: «Вот твоя сестра», сказали: «Будь как дома», а получилось обманули. Потому что ни сестры теперь, ни дома.
Эля шла прямо по лужам, специально ступая туда, где мокро, словно пытаясь что-то этим искупить. Она видела, как останавливались прохожие, пораженно глядя на нее: такая странная девочка в распахнутом пальто и комнатных тапках, держащая глиняную кошку с раскосыми глазами и золотым носом…
Эля говорила себе: «Сейчас я ее окликну. Скажу. «Ты неплохая девчонка, и я не против, чтобы ты жила у нас, просто все должно быть по-моему, а не по-твоему. Потому что… потому что так должно быть. Нет, не то, — подумала Эля. — Совсем не то. Но как попросить ее? Как?»
