Надвигалась толпа моих преследователей. И те две тетки вместе с мальчишкой, и тот молодой человек, в которого я плюнул кровью, и тот тип, что швырнул в меня бутылку кока-колы, – все тянули шеи, разглядывая меня. Несколько десятков лиц сложились передо мной в какую-то мрачную картину. Мальчишка еще попытался ткнуть меня шпажкой, но ему не позволила тетка помоложе. Какой-то человек профессорского вида щупал у меня под носом двумя тонкими длинными пальцами: понятно, пытается определить, дышу ли я еще. Я задержал дыхание: это тоже один из способов самозащиты. В деревенском детстве слышал, как один человек, скрывавшийся в горах и лесах, говорил, что при встрече с тигром или медведем лучше всего лечь на землю, задержать дыхание и притвориться мертвым; в любом хищном звере есть что-то геройское, герой не бьет просящего пощады, хищный зверь не ест мертвечину. Способ этот оказался очень действенным: «профессор» вздрогнул, ни слова не говоря отстранился и зашагал прочь. Его поведение как бы говорило остальным зевакам: этот человек мертв! Хотя в их глазах я был жулик, стянувший у кого-то деньги, но законы нашей страны не предоставляют этим обладающим чувством справедливости гражданам права взять да предать вора смертной казни. Поэтому они поспешно разошлись: чем меньше неприятностей, тем лучше. Две тетки тоже быстро убрались, таща за собой мальчишку. Я глубоко вздохнул, испытав величие мертвеца и почитание его.
Наверняка в полицию сообщили эти двое охранников, потому что, когда, завывая сиреной, примчалась полицейская машина, подошли лишь они вдвоем и рассказали, что произошло. Трое полицейских подошли ко мне и стали расспрашивать. Лица у всех такие молодые, желтые зубы выдают земляков – уроженцев дунбэйского Гаоми. В носу защипало, из глаз брызнули слезы. И я принялся жалобно причитать, как обиженный ребенок, увидевший родителей. Из троих полицейских всерьез прислушивался к моим словам лишь один, с бородавкой меж бровей, другие двое, задрав головы, пялились на рекламный щит. Дождавшись конца моих излияний, тот, что с бородавкой, сказал:
– Ну а как можно подтвердить, что все сказанное тобой – правда?
– Можете спросить того же Чэнь Би, – ответил я.
– Ты как себя чувствуешь? – поинтересовался другой полицейский повыше ростом, не отрывая глаз от рекламного щита. – Может, в больницу отвезти?
Я пошевелил ногами – вроде уже двигаются, глянул на раны на руках и ладонях – кровь уже не течет.
– Если это тебя не смущает, тогда поехали с нами в участок, составим протокол, – сказал тот, что с бородавкой. – А если не нужны лишние хлопоты, возвращайся домой и приводи себя в порядок.
– Неужели так можно, не определив, кто прав, кто виноват? – удивился я.
– Есть, конечно, и правые, и виноватые, дедуля, – начал тот, что с бородавкой, – но нам нужны доказательства, свидетели. Ты можешь сделать так, чтобы этот Чэнь Би, эти торговцы рыбой выступили в качестве свидетелей? Можешь поручиться, что эти две женщины и мальчишка не оговорят тебя в один голос? Этот паршивец – племянник Чжан Цюаня, настоящего бандита из бывшей деревни Дунфэнцунь. Как есть негодяй, но он еще ребенок, как с ним быть?
– Ладно, – согласился я, – на этом и порешим, будем считать, мне не повезло.
– На ошибках учатся, в таком солидном возрасте нужно поменьше шататься по улицам да совать нос куда не надо. Сиди дома, играй с внуками, наслаждайся радостями семейной жизни, разве плохо!
– Спасибо вам, зря только государственный бензин потратили, казенную машину гоняли, да и вам хлопот прибавил.
– Ты что, дед, смеешься над нами?
– Что вы, что вы, разве я посмею, я искренне говорю, абсолютно от души!
«Бородавка» с высоким повернулись, чтобы уйти, а третий, с квадратной физиономией и широким ртом, остался стоять не двигаясь и не отрывая глаз от рекламного щита.
– Поехали, брат Ван! – окликнул его «бородавка». – Увидел младенцев, так и ноги не ходят?
– Такие милые! – причмокнул губами большеротый. – Ну просто прелесть!
– Так давай, срочно женушке посев-то и произведи! – хмыкнул «бородавка».
– Да солончак она у меня, засевай не засевай, не вырастает ничего!
– Ты вместо того чтобы на жену грешить, сам пошел бы да проверился, – подал голос высокий. – Кто знает, может, у тебя семя пересушенное!
– Да разве бывает такое… – протянул большеротый.
