– Ну вот! Опять Елена Михайловна! – будто бы опечалилась Хмелёва. – А уже вроде стала Леночкой. И снова церемонии. Значит, я тебя раздосадовала. Или даже прогневала? Извини, я провинциалка…
– Меня извини, – строго сказал Ковригин. – Просто я ко всем своим студентам, пусть и семнадцатилетним, обращаюсь по имени отчеству. И к шалопаям с бездельниками, и к тем, к кому испытываю симпатию. Университетская привычка… А сейчас, Елена Михайловна, предлагаю помолчать. И закончить ужин. Тем более что сейчас принесут цыплят и бутылку «Хванчкары».
– Ещё и цыплят… – вздохнула Хмелёва.
– Осилишь, – сказал Ковригин. – За милую душу.
– Сашенька, – снова глаза Хмелёвой стали плутовским, – а ты бы взял меня в свои студентки? И кто я – шалопай с бездельником? Или же…
– Помолчи, – сказал Ковригин. – Когда я ем…
– Грубиян! – проворчала Хмелева. – Ладно, помолчим…
И ведь замолчала.
