Первый аккорд оглушил зал, как выстрел, вслед за ним родилась музыка. Сложная, непонятная, как будто вылепленная из разноцветных пластинок. Сначала я не понимала, хотела уйти оттуда, пока мне вдруг – совершенно случайно – не стало понятно вс"e. Вс"e. Как будто до этого не существовало ни языка, ни слов, ни музыки, а тут – вс"e такое простое и нечеловечески прекрасное.
Глава 1. Семь миллиардов грошей.
Дрожащие, посиневшие от холода пальцы судорожно выцарапывали на бумаге слова. В глазах рябили слёзы, смазывая картинку перед глазами; нутро сжалось где-то под грудью и встало сухим комом в горле.
«Алиса, милая Алиса, услышь меня… Стараюсь быть другим, я хочу быть другим. Не отрубай мне руки… Услышь мой крик, Алиса, я падаю в пропасть безумия и не вижу света. С каждым днём мне всё больше кажется, что я – это капризный ребёнок, который кричит и плачет от неполучения желаемого. Но я не ребёнок, Алис, я взрослый человек, дурак и негодяй. Стыдно и больно писать тебе, стыдно и больно просить помощи. Ты мне нужна и не нужна. Я болю».
Мужчина вытер глаза запястьем, бережно сложил письмо в конверт, отложил в сторону и тихо застонал.
***
Утро. Огромный чёрно-серый город, погрязший в тумане, пепле и дыме. Толпа, идущая из точки А в точку Б, гудящая, как пчелиный улей. Широкие и больные дома, похожие больше на гнилые зубы, нежели на чьё-то жильё. Просыпалась вся планета, и над рекой уже затухали вечерние огни.
Лино проснулся за письменным столом от холодного ветра, скользящего из распахнутого окна. С большим трудом он встал на ноги и запнулся об бутылку. В голове колоколом звенело похмелье, а в лёгких образовалась огромная пропасть, в которую, казалось, падает он сам. Мельком заметив в зеркале серую фигуру, он ужаснулся. Рёбра, обтянутые кожей, живот, приклеенный к позвоночнику, холодный и пустой взгляд, в котором почти не осталось ничего живого, блестящего, тёплого. Он поймал себя на мысли, но та скоропостижно скончалась в его голове.
Вышел нагишом на кухню, закурил сигарету, выпустил дым кольцом в потолок – тот от постоянного курения в помещении стал ржаво-серого цвета и пошёл собираться на работу.
Жалкая серость скоро сменилась на блестящий холод. Концертный костюм цвета мокрого асфальта прилегал к телу как вторая кожа. В воздухе смешался табачный запах и запах мужского парфюма. Мягкие длинные волосы подчинились пальцам и собрались в пучок на затылке.
Чёрная машина подъехала минута в минуту.
– Лино Абердин?
– Да.
– Садитесь.
– Ресторация "Канн".
Водитель учтиво прикрыл за Лино дверь и как бы невзначай начал разговор.
– С нетерпением жду вашей новой записи. Вы мой самый уважаемый пианист
– Спасибо, – Лино вежливо улыбнулся, кивнул и отвернулся к окну. – У вас можно курить?
– Да, конечно. Огоньку?
Абердин молча достал бронзовый портсигар и закурил. Когда машина припарковалась возле ресторана, Лино не сразу вышел из авто, а неторопливо докурил, сделал несколько глубоких вдохов, улыбнулся водителю, протянул ему купюру и пожал руку.
Здание ресторана изнутри так привычно сверкало золотом и хрусталём настолько, что уже начинало казаться дешёвой пародией истинной красоты и эстетики архитектуры. Звон блюд и шум счастливых голосов приглушал неумолимый голос мыслей. За круглыми столами с бархатными скатертями сидели девушки в шёлковых платьях, мужчины в костюмах и изредка дети, похожие на выставочных породистых собачек.Лино приземлился за роялем, повернул к себе микрофон и негромким голосом привлёк к себе внимание.
– Леди и джентльмены, сегодня для вас играю я, Абердин Лино.
Зал умолк и приковал своё внимание к артисту. Почти весь свет выключили, оставив людей в комфортном полумраке.
– Я желаю вам всем приятного вечера.
Владелец ресторации настаивал на исполнении ноктюрнов Шопена, неизвестно почему. Лино достал из кармана пиджака салфетку и протёр ей клавиатуру. Затем неторопливо, чувственно вкушая , он прикоснулся к клавишам, погладил их, беззвучно понажимал. Сосредоточившись и расслабившись, пианист сыграл первый аккорд мягким касанием полупрямых пальцев. Музыка полилась вслед за темпом дыхания, так же естественно, как и само дыхание. Каждое движение было таким плавным и простым. Звучание не останавливалось ни на секунду – даже в молчании.
Наконец, через несколько проигранных композиций, мужчина почувствовал желание сделать перерыв и вышел на крыльцо ресторана.
Вслед за ним на улицу вышла миниатюрная леди с большими глубоко посаженными глазами и широким ртом – в своём маленьком чёрном платье она чем-то напоминала бракованную фарфоровую куклу. На тоненькой шее красовался аккуратное серебряное украшение. Она облокотилась на стену, положила на пухлые губы сигарету и чиркнула зажигалкой.
– Я давно слежу за Вашим творчеством, Лино.
Лино обернулся.
– Мне приятно слышать это. Чем оно вас цепляет?
– Разве я сказала, что она меня цепляет? – девушка рассмеялась. Её улыбка обнажила все тридцать два зуба. – Шучу, простите. Пожалуй, тем, что Вы играете такую простую и знаменитую музыку, которую я слышала тысячи раз в различных руках. Но только в ваших руках я почувствовала ту тонкую нить, ради которой музыка есть.
– Я бы так о себе не подумал. Хотя эти произведения я слышал тоже немало раз.
Они вместе тихо посмеялись.
– У Вас вокальный смех, – сказал он.
– Как Вы угадали. Я по образованию оперная певица.
– Даже так! А по делу?
– Актриса драматического театра.