– Но если хоть одна лишняя семья шчеров выживет, – так не хотелось цитировать
– Замолчи. Замолчи! Я миллион дней здесь об этом думал, Эмбер! Я знаю, чувствую, что ты права, но прав и я! И даже… он, измучивший меня этой правдой! Но знаешь, что? Такие мысли приходят только проигравшим! Нет, раз проиграли мы, то и он проиграет. Пообещай, что избавишь Урьюи от этого ублюдка. Пообещай.
– Обещаю.
– Иди. Ты уже на другой стороне вселенной от меня, Эмбер, – смирился он. – Иди! Меня не тронут, я ведь не сбежал.
Эквилибринт сотрясли вибрации: эзеры заподозрили неладное. Я так хотела обнять папу… но не могла пересечь комнату, не обрушив всё. Второй этаж. Шчер за стеклом взмок, ползая вдоль стен от бота-чистильщика. Он мог ошибиться в любую секунду. Лестница. Выход. Охрана и стрекоза летели к тюрьме, но мне удалось добраться до склона кратера и юркнуть в щель.
Там я и сидела, пока эзеры прочёсывали окрестности эквилибринта. Сжимала нейтрокль так сильно, что рисковала раздавить раньше времени. Плакать решила, когда всё закончится.
По привычке ходить тихо, как тень своей тени, я выбралась из кратера и нырнула под пузо флагманской гломериды. Там на фюзеляже сняли одну створку шасси. Воспользовавшись ею как приглашением, я залезла в тормозной отсек и достала отмычки Баушки Мац. Судя по виду, ими вскрыли не один звездолёт. И ещё сотню не смогли вскрыть. Возня продолжалась, пока не вспотели пальцы, но… гломериды были совершенно не приспособлены к отмычкам из гнутых гвоздей. Я приподняла люк – тихо… – и выбралась в коридор на техническом цоколе. Здесь можно было сесть и переварить план ещё раз.
Итак, он умрёт.
Я решила: смерть Кайнорта Бритца – именно сейчас! – это чудовищной красоты момент. Заслуженная им ирония: получить всё ценой всего. Оборвать себя на самом интересном. Он хотел придать смысл гибели тех, кого убил – так пусть идёт с ними до конца. Пусть умрёт, как Чиджи: в начале нового пути. Полный надежд и планов на утро.
Повертела нейтрокль, обкатывая эту мысль.
Если бы не клятва, смогла бы? Но я поклялась, держа в руке папину часть Тритеофрена. Значит, решено. Но Кайнорт не заслужил уйти из моей жизни вот так просто. Я не хотела до конца дней своих вспоминать, как дрались на льду. Как смеялись в землярке. Как лежали в холодной пещере. Эти секунды, минуты могли высосать из меня жизнь. Всякий раз то запах цитруса, то глоток кофе, то чьи-то ямочки при улыбке, даже музыка в наушнике или кеды на витрине – целый мир этих мелочей колол бы мне душу. А уж красные карамельки… Для того, чтобы распрощаться, нужно было забрать, выпить, вычерпать из Кайнорта всё до капли. Последней капли чернил, которая поставит точку. И я не буду ни о чём жалеть.
Я достала третью часть Тритеофрена и погляделась, как в зеркало. Это был диалифрен, так, кажется. Добравшись до гиперсветовой турбины, я сунула прибор в систему запуска так, чтобы блокировать сигнал с капитанского мостика. Тогда Ёрлю пришлось бы спуститься сюда и найти диалифрен. Вот и всё.
Люк наверх, к каютам, оказался не заперт. Я выбралась в коридор и зажмурилась. Белый свет, белые стены, на панелях мириады серебристых, светло-серых кнопок и сенсоров. По теории вероятностей тут где-то затерялись кнопки «взорвать вселенную» или «узнать, чем всё закончится», но, увы, времени было в обрез.
Никто не встретился. Из каюты, помеченной именем Бритца, выпорхнул бот-уборщик. Клинкет попытался щёлкнуть, но я успела проскочить. Внутри было свежо и пусто. Не так я представляла логово злодея: панорамный иллюминатор, фарфоровая пиала на рабочем столе, софа заправлена для одного. Отполированные мониторы, сдержанное кресло без следа прикосновений и стеллажи с керамоцистами книг до потолка. Успел ли он прочесть их все? Ведь больше ни одной не удастся. Какая была последней? Понравилась или нет? Я мотнула головой, выбрасывая этот яд из мыслей, и вздрогнула.
Кто-то отпер каюту.
В самом деле, кто бы это мог быть, кроме хозяина? Мигом, в два прыжка, я оказалась у постели Бритца и спрятала нейтрокль под подушку. Спонтанный план – самый верный. Отскочила от софы, и он вошёл. Ещё не оправился от яда. Ещё тёмные круги на белом, как свет, лице. Ещё чёрные вены над краешком воротника.
– Я ведь дал тебе шанс никогда больше со мной не пересекаться, – и хрипотца в дымчатом голосе.
– Мы перпендикулярные прямые, Кай. Чтобы никогда больше не пересекаться, нужно встретиться в одной точке.
Он бросил куртку на кресло, не глядя, и подошёл ко мне. Тыльной стороной кисти провёл по моему комбезу снизу вверх от бедра к плечу. Тихонько, внимательно наклоняя голову. Но я пришла без белья, как положено ши, и пальцы скользнули будто по голой коже. Эзер дышал ровно. А я и не заметила, как отразила движение его взгляда и даже взмах ресниц.
– Чего ты боишься? – спросил он, прижимая пальцы к моему сердцу.
– Что ты сейчас уйдёшь.
