Несмотря на полный контроль нацистов над обществом, многие по-прежнему считали, что монополии остаются безнаказанными. Гиммлер был особенно удручен медленными темпами реализации его усилий по преобразованию системы питания немцев: «Повсюду ненатуральное; везде продукты питания фальсифицируются с добавлением ингредиентов, которые якобы позволяют продуктам дольше храниться, или лучше обеспечивают товарный вид, или рекламируются как “витаминизированные” и обладающие такими свойствами, какими их хотят наделить специалисты по рекламе... [Мы] находимся во власти продовольственных компаний, экономическая мощь и реклама которых дают им возможность предписывать нам, как мы должны питаться... После войны мы приложим максимум усилий для предотвращения уничтожения нашего народа пищевой промышленностью»[540]. Здесь мы можем увидеть жесткую суть тоталитаризма в духе «третьего пути». Каждая проблема в жизни того или иного члена общества считается закономерным следствием недостаточного участия учреждений или отдельных лиц в его судьбе. Если бы мы только могли повернуть переключатель на еще одно деление, то — щелк, и все встало бы на свои места и все противоречия оказались бы разрешенными.
Очевидно, что главной жертвой унификации стали евреи. Они были теми «чужими», на противостоянии которым нацисты основывали свое органическое общество. Экономические успехи евреев не давали покоя деловым кругам, и они стали принимать самое активное участие в «ариизации» общества — удобный повод для захвата предпринимателями еврейских холдингов и прекрасная возможность для немецких специалистов занять места евреев в учебных заведениях, искусстве и науке. Очень многие немцы просто отказывались выполнять свои долговые обязательства перед еврейскими кредиторами. Банки отказывали в праве выкупа закладных вследствие просрочки. «Стервятники» захватывали еврейские предприятия или предлагали выкупить их за копейки, отлично понимая, что евреи беззащитны. Они также доносили на своих конкурентов, заявляя, что фирма X прилагает недостаточно усилий по очистке своего бизнеса от «пятна иудаизма».
Ничего настолько ужасного не происходило в Соединенных Штатах и навряд ли могло произойти, даже если бы осуществились самые мрачные фантазии Хью Джонсона. Но в подходах нацистов и Национальной администрации восстановления Джонсона было больше сходства, чем различий. Головорезы Джонсона выламывали двери и бросали людей в тюрьму за отказ участвовать в программе синего орла. Головорезы Гитлера поступали точно так же. «Кто не с нами, тот против нас, — ревел Джонсон, — и доказательством того, что вы являетесь частью этой великой армии “Нового курса”, служит лояльность этому символу солидарности». Лозунг сторонников «Нового курса» «Мы вносим свою лепту» перекликался с нацистским лозугом «Общественные интересы важнее личных». В конце концов именно Стюарт Чейз, а не Альберт Шпеер заявлял в своей «Экономике изобилия» (Economics of Abundance) о необходимости создания «промышленного генерального штаба с диктаторскими полномочиями»[541].
Что касается поп-культуры, этот вопрос невозможно осветить настолько полно, как он того заслуживает. Творцы «Нового курса» вложили миллионы долларов, финансируя художников и писателей, которые в ответ на такую щедрость создали огромное количество художественных и литературных произведений, пропагандирующих идеологию «Нового курса». Но один эпизод представляет особую ценность, позволяя увидеть эту эпоху в истинном свете.
Как и многие другие известные американцы, медиамагнат Уильям Рэндолф Херст считал, что Америке нужен диктатор. Сначала он поддерживал кандидата от партии «Америка прежде всего» Джека Гарнера, но впоследствии переключился на Франклина Делано Рузвельта (и утверждал, что именно он обеспечил Рузвельту первое место на съезде Демократической партии). Решив, что лучший способ повлиять на Рузвельта (и на американский народ в целом) предполагал обращение к Голливуду. Он лично переработал сценарий, основанный на книге «Гавриил над Белым домом» (Gabriel Over the White House), по которому был снят одноименный фильмом с Уолтером Хьюстоном в роли президента Джадда Хаммонда.
