Но за стремлением представить противников перемен в жизни общества фашистами стоит более глобальная цель: сделать сами перемены естественным порядком вещей за счет высмеивания самого понятия естественного порядка. Эти фильмы основываются на догматических представлениях о том, что социальные и гендерные роли не могут быть определены раз и навсегда, что ни традиции, ни религия, ни законы природы не должны ограничивать волю к власти отдельной личности и в тот день, когда мы ошибочно посчитали, что верно обратное, мы свернули не туда.
Словосочетание «война культур» впервые встречается в работах двух очень разных мыслителей. Более современный из них — марксист Антонио Грамши, который утверждал, что единственный путь, который поможет освободиться от старого порядка, это «великий поход» против элитных институтов культурной жизни. Такую стратегию избрали повстанцы из рядов «новых левых» в 1960-е годы, которые в короткие сроки захватили английские ведомства, издательства, киностудии и т. п. Но еще раньше вел свою «борьбу за культуру» (Kulturkampf) Отто фон Бисмарк.
Образованные либералы имеют тенденцию обозначать термином Kulturkampf предполагаемое стремление правых сил навязывать свои ценности остальной части страны, демонизируя либералов. Немецкие обертоны явно используются для того, чтобы провести параллели с гитлеризмом. Однако на самом деле изначально борьба за культуру представляла собой не подавление консерваторами либеральных диссидентов или подвергающихся опасности меньшинств, но натиск слева против сил традиционализма и консерватизма. Принято считать, что борьба за культуру была направлена против немецких католиков, которых «поглотила» большая Германия. Бисмарк опасался, что они могут оказаться недостаточно лояльными по отношению к Германии во главе с Пруссией и с более прагматичной точки зрения хотел предотвратить создание немецкой католической политической партии.
Намерения Бисмарка основывались на реальной политике и политической триангуляции. Истинно верующими были только силы в рейхстаге. Прогрессивные немцы считали католицизм чуждым, устаревшим, отсталым и антинемецким. Он стоял на пути национализма, сциентизма и прогресса. Само слово «Kulturkampf» придумал влиятельный ученый Рудольф Вирхов, известный либерал, который надеялся, что «борьба за культуру» вырвет людей из лап христианских суеверий и переориентирует их на прогрессивные принципы. Однако на самом деле это намерение основывалось на желании навязать новую, прогрессивную религию народного государства.
Первые законы в русле борьбы за культуру, принятые с большой помпой в 1873 году, провозглашались огромным шагом вперед в деле отделения церкви от государства. Эмиль Фридберг, либеральный архитектор антикатолических «майских законов», объяснил обязательства государства по отношению к католической церкви следующим образом: «Подавить ее, уничтожить ее, сокрушить ее с применением насилия». В неоякобинском угаре либералы преследовали и закрывали католические школы. Обязательные гражданские браки ослабили власть и влияние церкви. Государство заявило о своем праве назначать, продвигать, наказывать и даже депортировать служителей церкви. Большинство католических епископов были либо брошены в тюрьмы, лишены своих должностей, либо отправились в изгнание. В конце концов борьба за культуру исчерпала себя; но мысль о том, что традиционное христианство представляет собой угрозу для развития нации, прочно укоренилась[651].
В 1870-х годах эта «кислота» вполне предсказуемо прошла сквозь «тело» политики и трансформировалась в антисемитизм. Действительно, слово «антисемитизм» было придумано в 1879 году атеистом и левым радикалом Вильгельмом Марром и появилось в его трактате «Путь к победе германизма над иудаизмом» (The Way to Victory of Germanicism over Judaism). Вклад Марра заключался в том, что ему удалось превратить ненависть к евреям из богословской страсти в «современную» расовую и культурную (например, он ненавидел ассимилированных евреев больше, чем ортодоксальных). «Антисемитизм» в отличие от более метафизической ненависти к евреям должен был обосновать ненависть к евреям в прогрессивном языке научной евгеники.
Во время консолидации власти Гитлер, который во многом был наследником бисмарковских прогрессивистов, вряд ли мог начать широкомасштабное наступление на христианство. В конце концов национал-социализм ставил своей целью объединение всех немцев. «Сейчас не тот момент, чтобы бросаться в бой с церковью. Лучше всего позволить христианству умереть естественной смертью, — объяснял Гитлер своим помощникам. — В медленной смерти есть что-то утешительное. Перед лицом достижений науки догмы христианства истончатся. Религия будет вынуждена идти на все большие уступки. Постепенно мифы отомрут. Нам всего лишь нужно доказать, что в природе не существует границы между органическим и неорганическим»[652].
