Кроме того, возможно злоупотребление «свободами» или извращение понятия о них, и на это неоднократно указывали самые разные авторы (примеры из «Национального корпуса русского языка»):
Иные так привыкают ко грехам и такую имеют испорченную совесть, что и грех не считают за грех, а за дело урядное и как бы дозволенное или за дело умения и ловкости и удальства обманывать и обольщать других и пользоваться их оплошностью и невежеством к своей выгоде. Надо соблюдать свою совесть здоровою, чистою, незапятнанною, чувствительною, нежною, чтобы она тотчас же отражала бы от себя прикосновение какого бы то ни было греха, как бы смертельного яда, – ибо оброк греха – смерть. Так в нынешнее лукавое время разных свобод, неправильно данных, неправильно понятых, иные и убийство не считают за грех, и прелюбодейство, и грабительство… [Иоанн Кронштадтский. Дневники (1908)]
…законопроекты о «свободе» личности и прочих свободах так своеобразны, что скорее извращают самое понятие о свободах, чем его укрепляют. [А. И. Шингарев. Новая Дума и старые думы // Русская мысль, 1908]
Кроме того, после торжества революции некоторые авторы именно в требовании
Такие «свободы», переходящие во вседозволенность и полное отсутствие каких бы то ни было ограничений, приводят к тому, что через какое-то время устанавливается тирания и от свободы как таковой ничего не остается, как это и случилось в России в 1917 и как об этом несколько раз писал Питирим Сорокин в «Заметках социолога»:
Республика не исключает сильной власти. У нас же не было почти никакой. Снесены были всяческие ограничения свобод. Установлены были такие пределы личных прав человека и гражданина, каких не знала ни одна страна. Принудительная основа общественного порядка заменена была основой, покоящейся на доброй воле, на полной свободе говорить, действовать и поступать, как кому заблагорассудится. [Трагедия революции]
Массовые аресты, повальные обыски, исключения из службы, самосуды и насилия, надзор и шпионство, ограничения свобод и роспуски дум, запреты и суровые угрозы, закрытия обществ и общин, все это, вплоть до лишения «виновных» хлебных карточек, практикуется новыми «властителями» с неограниченной щедростью. [О чем говорит террор большевиков]
Впрочем, это, по-видимому, универсальная черта любой революции. Снова процитируем «Заметки социолога» Питирима Сорокина – на этот раз о Французской революции:
