Однако, помимо моральных и теологических аргументов, существуют также веские практические доводы в пользу веротерпимости. Как пишет в своем эссе 1991 года “Философии веротерпимости” Джордж Смит, любая группа защитников веротерпимости предпочла бы видеть единообразие религиозных убеждений, “но они не желали налагать единообразие на практике в силу ошеломительных социальных издержек этого шага — массового принуждения, гражданских войн и общественного хаоса”. Они рекомендовали веротерпимость как лучший путь достижения мира в обществе. Еврейский философ Бенедикт Спиноза, разъясняя голландскую политику веротерпимости, писал: “Чтобы люди жили вместе в гармонии, очень важно даровать свободу мнений, какими бы различными или даже откровенно противоречивыми они ни были”. Спиноза указал на процветание, которого голландцы достигли, позволив людям всех сект мирно жить и вести дела в своих городах. Когда англичане, следуя примеру голландцев, стали проводить политику относительной веротерпимости, Вольтер обратил внимание на тот же результат и рекомендовал эту политику французам. В отличие от Маркса, который позже критиковал рынок за его безличную природу, Вольтер признавал достоинства такой обезличенности. Как пишет Джордж Смит: “Возможность вести дела с другими обезличенно, сотрудничать с ними исключительно ради взаимной выгоды означает, что личные характеристики, как, например, религиозные убеждения, в значительной степени утрачивают свое значение”.
Другие защитники веротерпимости подчеркивали пользу религиозного плюрализма для теории. В спорах, говорили они, рождается истина. Великим защитником этой точки зрения был Джон Мильтон, но ее одобряли также Спиноза и Локк. В борьбе с истеблишментом англиканской церкви британские либертарианцы XIX века использовали такие термины, как “свободная торговля в религии”.
Некоторые английские диссентеры приехали в Америку, чтобы обрести свободу исповедовать свою религию, но не предоставлять такую же свободу другим. Они не выступали против особых привилегий для одной религии; они просто хотели, чтобы это была их собственная религия. Среди новых американцев были не только поддерживавшие веротерпимость, но и призывавшие к отделению церкви от государства, что в то время являлось поистине радикальной идеей. Роджер Уильямс после изгнания из Колонии Массачусетского залива в 1636 году за еретические взгляды написал сочинение “Кровавый догмат преследования за убеждения”, призывая к отделению церкви от государства, чтобы защитить христианство от политического контроля. Наряду с идеями Джона Локка идеи Уильямса распространились по всем американским колониям; церкви, провозглашенные государственными, постепенно лишались этого статуса, и в Конституцию, принятую в 1787 году, не было включено никаких упоминаний о Боге или религии, за исключением запрета на проверку религиозности при приеме на государственную службу. В 1791 году была принята Первая поправка, гарантировавшая свободу исповедания религии и запрещавшая присвоение какой-либо религии статуса государственной.
Религиозные правые сегодня настаивают, что Америка является, или по крайней мере являлась, христианской страной с христианским правительством. Баптистский проповедник из Далласа, освящавший Национальный республиканский съезд в 1984 году, говорит, что “отделения церкви от государства не существует”, а основатель Христианской коалиции Пэт Робертсон пишет: “Конституция была создана для увековечения христианского порядка”. Однако Исаак Крамник и Лоренс Мур замечают в своей книге “Безбожная Конституция”, что предшественники Робертсона лучше понимали Конституцию. Некоторые американцы воспротивились ратификации Конституции на том основании, что она была “холодно безразлична к религии” и предоставляла “религии отвечать только за себя”. Тем не менее революционная Конституция была принята, и большинство из нас считают, что эксперимент по отделению церкви от государства оказался удачным. Как мог бы предсказать Роджер Уильямс, в США церкви, вынужденные заботиться о себе сами, гораздо сильнее, чем в европейских странах, где до сих пор существует государственная церковь (как, например, в Англии и Швеции) или где церкви существуют на налоги, собираемые государством с их сторонников (как, например, в Германии).
Почему отделение церкви от государства кажется таким мудрым шагом? Во-первых, неправильно, чтобы принуждающая государственная власть вмешивалась в дела совести человека. Если у нас есть права, если каждый из нас морально ответственная личность, мы должны располагать свободой мнений и свободой самим строить свои отношения с Богом. Это не означает, что в свободном плюралистическом обществе не будет религиозной пропаганды и прозелитизма — вне всяких сомнений, будут, — но это означает, что обращение к религии должно быть полностью добровольным и основываться исключительно на убеждении.
