– И раз уж ты не слушаешь умудренную жизненным опытом женщину… («Это она про себя», – смеясь в душе, поскольку Лиза была старше Маши всего на два года, и, стало быть, ей было всего двадцать шесть – подумала Маша). Раз уж ты меня не слушаешь, то хотя бы будь с этим Стасиком построже. А то – знаю я тебя! Вот приедет сейчас, думает, шашлычки готовые будет сразу кушать…. А мы ему дадим веник в зубы – пускай убирается. Печку топит, посуду пусть перемоет. А там, может быть, и покормим.… Ну чего ты смеешься, Маша! Я серьезно тебе говорю! А завтра он будет забор чинить, а потом…
Лиза уже и сама лопалась от смеха, хватаясь свободной рукой за живот.
– А потом, Маша, мы заставим его вскапывать землю под картошку. И не беда, что земля еще мерзлая, и об нее лопату сломать можно. В общем – не переживай, Мария, воспитаем тебе мужика! А то сама ты, я чувствую…
Лиза остановилась возле забора и начала открывать калитку.
– Осторожно, – предупредила она Машу, – там внутри прямо возле калитки лужа замерзшая. Не поскользнись. Говорила же тебе – не покупай эти ботинки, они скользкие…
Лиза уже прошла внутрь, подошла к двери дачи, и стала искать ключ в сумочке, которая висела у нее на плече.
А Маша, разумеется, поскользнулась. Она упала на землю, больно ударив руку о лед. Пакет с продуктами выпал тут же, из него посыпались мандарины. Из руки текла кровь. И на мандаринах, которые Маша, нагнувшись, начала собирать, тоже оставались следы крови.
И тут она услышала пронзительный Лизин крик.
– Беги!!!
Маша подняла голову, и вновь услышала:
– Беги, Маша!!!
И тут же за ее спиной выросла тень, которая больно схватила ее. Через секунду что-то укололо ее сквозь куртку. Маша сама не понимала, как ей удалось вырваться.
Страх воздействовал на нее так, что она сначала действовала, и только потом думала. И лишь благодаря этому она вырвалась из рук, схвативших ее, и побежала.
«А как же Лиза, – думала она. – Я бросила Лизу!».
И все же она бежала – удивительно быстро. Поворачивая сначала за одну дачу, потом – за другую, за третью.
Она слышала шаги, мчавшиеся за ней. Ледяной воздух обжигал ей горло. В висках противно стучало, а глаза – несмотря на бег – закрывались сами собой.
«Беги, Маша!!!», – звучал у нее в голове пронзительный Лизин крик. И она бежала!
В глазах ее периодически стало темнеть, и ощущение было – что земля проваливается у нее из-под ног. А может она проваливалась на самом деле: ботинки Маши то и дело скользили по замерзшим тут и там лужам.
И вновь она упала. Лужа на этот раз была огромной, натекшей, видимо, с одной из дач, где чинили водопровод, и Маша упала в нее плашмя, опять содрав кожу и на руках, и на лице, к тому же вся куртка (и, кажется, кофта тоже) была теперь в ледяной грязной воде.
На улице было уже довольно темно. Людей не было – очевидно, дачники начнут приезжать сюда либо завтра – в субботу, либо и того позже.
«Беги, Маша!!!».
Но сил бежать у нее уже не было. Дыхание сводило. Голова неимоверно кружилась. И темнело в глазах все чаще и чаще.
Забегая за очередную дачу, она оглянулась, а повернувшись – нос к носу столкнулась с белобрысым – тем, которого она видела две недели назад у супермаркета.
И тут, наконец, она потеряла сознание…
***
Маша открыла глаза.
Форточка была явно открыта, из нее дул все тот же ледяной ветер. Занавеска колыхалась.
В комнате было холодно.
Лицо Маши саднило, словно его царапала кошка. Рука была синей, и тоже в царапинах. Вторая рука неприятно затекла и заледенела…. И тут Маша поняла, что вторая ее рука пристегнута наручниками к спинке кровати. Сама Маша лежала в одной футболке – незнакомой, чужой – укутанная пушистым махровым пледом, под которым все равно было холодно.
И опять открылась дверь. Но заглянул не белобрысый, другой – со шрамом на лице. Это лицо въелось в ее память. Это его она видела тогда у супермаркета.
Человек со шрамом смотрел на нее внимательно, она на него – испуганно…
– Холодно, – прошептала она. Но, поскольку язык ее, оказывается, не слушался, получилось – «хлдно».
Человек со шрамом подошел к окну и закрыл форточку. Затем, достал из шкафа еще один плед – в два раза толще предыдущего – и накрыл ее сверху. Вышел из комнаты и, кивнув на дверь, сказал белобрысому:
– Макс, вроде очнулась.
Минут через пять пришел белобрысый – Макс, теперь Маша знала, как его зовут.
– Ты проснулась? – спросил он.
Маша молча следила за ним глазами.
Он сел рядом. Легко приподнял ее, облокотив себе на плечо, поднес к ее губам кружку.
Точно! Ведь он уже заходил, уже поил ее водой. Сейчас в кружке был чай. Сладкий. Теплый, не горячий. Маша пила его с жадностью, будто больше такой возможности у нее никогда уже не будет. А, может, и не будет? Кто они? Зачем они ее похитили? Где Лиза?
– Где Лиза? – невнятно прохрипела она, отрываясь от кружки.
Макс не ответил.
– Больно, – сказала она, показывая глазами на руку в наручниках. – Затекла.
