Эта трогательная история XIX века лучше, чем многое другое, свидетельствует о романтической натуре и отзывчивом сердце поэта. Но ограничить рассказ о Веневитинове лишь историей его любви было бы слишком несправедливо.
Ум
Первыми его воспитателями стали бывший наполеоновский офицер, большой поклонник римской литературы, и грек-книгоиздатель, знаток античных авторов. Поэтому Горация, Гомера и Платона Веневитинов прочитал в очень юном возрасте и в подлиннике. Круг вопросов, занимавших его, был столь обширен, что он не смог выбрать для себя факультет при поступлении в университет и ходил слушать лекции разных профессоров. Здесь же Дмитрий серьезно увлекся немецкой философией: Шеллинг, Кант, Фихте. И вскоре вместе с университетскими друзьями: Одоевским, Кошелевым, Хомяковым – создал кружок «любомудрия» (так они перевели на русский греческое слово «философия»).
Целью кружка станет просвещение России, освобождение русской мысли от оков условностей, невежества и раболепства. Именно в зарождении у нас любомудрияфилософии видит Веневитинов средство к пробуждению российской мысли и к обретению привычки действовать руководясь разумом. Став литературным критиком, он собирается, ни много ни мало, изменить ход развития русской литературы, слабость которой видит «не столько в образе мыслей, сколько в бездействии мысли». Пламенная натура поэта восстает против самого страшного порока русского человека – безразличия: «Легче действовать на ум, когда он пристрастился к заблуждению, нежели когда он равнодушен к истине». А потому после выхода в свет первых двух глав «Евгения Онегина» Веневитинов тонко и очень точно характеризует пушкинского героя: «Онегин уже испытан жизнью; но опыт поселил в нем не страсть мучительную, не едкую, деятельную досаду, а скуку, наружное бесстрастие, свойственное русской холодности (мы не говорим о русской лени)… Если жизнь его будет без приключения, он проживет спокойно, рассуждая умно, а действуя лениво». Среди всех откликов на роман в стихах Пушкин отметит именно рецензию Веневитинова.
Медленным, постепенным представлялся Веневитинову сей путь: «Вот подвиг… воздвигнуть торжественный памятник любомудрию если не в летописях целого народа, то, по крайней мере, в нескольких благородных сердцах, в коих пробудится свобода мысли изящного и отразится луч истинного познания».
Кто они, обладатели «благородных сердец», о которых так страстно мечтал Веневитинов? Уж не такие ли, как он сам, поэты, полюбившие мудрость, уверовавшие в силу и действенность слова, но не утратившие пыла души? Для них Веневитинов формулирует закон, который гласит, что «…философия есть высшая поэзия», к ним обращает строки своего стихотворения:Блажен, блажен, кто в полдень жизни
И на закате ясных лет,
Как в недрах радостной отчизны,
Еще в фантазии живет.
Кому небесное – родное,
Кто сочетает с сединой
Воображенье молодое
И разум с пламенной душой.