В наши дни, когда заново открывается, издается, обсуждается литературное наследие русского модернизма, долгие годы ждавшее своего часа в архивах, Максимилиана Волошина знают многие. Кто-то любит его акварели, а кому-то близка его поэзия. И почти каждому, и не только побывавшим в Крыму, известно, что в Коктебеле находится созданный Волошиным Дом Поэта, где в разные годы жили самые одаренные и образованные люди своего времени: художники, поэты, писатели, актеры… Волошин был не просто хозяином этого Дома, но его сердцем, открытым для каждого. Марина Цветаева сравнила его со светилом, притягивавшим самые разные и сложные «планеты».
В открытом и общительном Волошине было нечто таинственное. Многие из тех, кто знал его, повторяли в своих воспоминаниях формулу из одного волошинского стихотворения: «близкий всем, всему чужой». Он не только был талантливым и глубоко эрудированным человеком, но и обладал особым даром понимать природу и людей. Он мог предвидеть будущее, умел читать по руке и утишать боль. Он дружил с камнями, словом усмирял диких собак и однажды прекратил пожар в своем доме, заговорив огонь. Он никогда не раздражался, не выходил из себя, никогда ни с кем не ссорился и никого не осуждал. Он считал себя «безусловно счастливым человеком» и всю жизнь оставался по-детски радостным. Он раздаривал свои рисунки и стихи и делился всем, что имел: деньгами, временем, знаниями, дружбой.
Максимилиан Волошин, 1928 г.
Волошина хочется назвать миротворцем. Он создавал мир и братство даже там, где они тонули в крови междоусобиц и казались утерянными навсегда. И он действительно «творил миры», и не только на бумаге. Как и другие «мифотворцы» того времени, назвавшие себя символистами, он выделял основное, бессмертное в жизни и в человеке, связывая пестрое и преходящее с вечным.
В своей автобиографии Волошин однажды записал: «…мое отношение к миру – см. „Corona astralis“». Попробуем вглядеться в строки этого поэтического цикла, ведь в них отразились ключевые моменты судьбы художника, важнейшие темы его размышлений и тайны его сердца.
Созданный 35-летним поэтом цикл стихотворений «Corona astralis» («Звездный венок») – это венок сонетов, довольно редкая в русской поэзии форма. Четырнадцать стихотворений переплетаются друг с другом, словно звенья венца: последняя строка каждого предшествующего сонета является и первой строкой следующего. Последнее стихотворение замыкает круг, возвращая читателя к началу, и, подобно драгоценному камню в венце, сияет пятнадцатый сонет, состоящий из первых строк всех четырнадцати стихотворений. В этом сонете заключен смысловой и образный стержень всего поэтического цикла.
Изысканная и требующая большого мастерства поэтическая форма венка сонетов отсылает читателей к европейской поэзии: творчеству Данте, Петрарки, Шекспира… И напоминает облик самого молодого поэта: своим современникам он казался скорее французом, чем русским, а его поэзия – излишне европеизированной, эстетской и искусно сделанной. Религиозно-мистический смысл стихотворений оставался малопонятен читателям. Впрочем, и сам Волошин в дневнике 1905 года признавался, что мог бы быть «великолепным французом»: «…в конце концов, единственное, что соединяет меня с Россией, – это Достоевский». Но очень скоро предсказанные Достоевским «бесы» расплодились по всей России, и время (страшное время войн и революций!) показало, что парижский «парнасец» не более чем образ, за которым стоит живой человек огромной душевной щедрости, неразрывно связанный со своей родиной. В самые страшные дни Волошин не переставал говорить и писать о человечности. «Из самых глубоких кругов преисподней Террора и Голода я вынес свою веру в человека…» Не только поэтическим словом, но и делом он подтверждал неистребимую правду любви: устраивал судьбы, спасал жизни красных и белых, родных и незнакомых. Он боролся прежде всего за сохранение в человеке Человека:И красный вождь, и белый офицер —
Фанатики непримиримых вер —
Искали здесь, под кровлею поэта,
Убежища, защиты и совета.
Я ж делал все, чтоб братьям помешать
Себя губить, друг друга истреблять,
И сам читал в одном столбце с другими
В кровавых списках собственное имя.