Ночью, светлой лунной египетской ночью впервые видит Шампольон храм в Дендере. «Я не буду пытаться описывать впечатление, которое произвел на нас портик большого храма. Можно рассказать о его размерах, но дать представление о нем невозможно. Это – идеальное сочетание грации и величия. Мы провели там в полном упоении два часа… Бродили мы по залам, пытаясь при свете луны разобрать высеченные на стенах надписи».
Шампольона изумляет величие благородных останков Карнака. «Ни один народ, ни древний, ни современный, не возвысил искусства архитектуры до таких масштабов, до такой возвышенности и грандиозности, как древние египтяне; и воображение, которое в Европе взлетает выше наших портиков, останавливается и, обессилевшее, падает у подножия гипостильной колоннады Карнака из ста сорока колонн! В одном из его залов мог бы поместиться целиком собор Парижской Богоматери, и он еще не доставал бы до потолка и считался бы малым украшением в центре зала».
Он сделал из своей жизни то, что должен был сделать. И через два года после возвращения из страны пирамид оставил этот мир. Круг судьбы замкнулся. На парижском кладбище Пер-Лашез рядом с могилой Шампольона – надгробие Фурье. Того самого Жозефа Фурье, в чьем доме Франсуа впервые увидел таинственные знаки.
Теперь-то мы знаем, что мечты маленького французского мальчика хватило, чтобы распечатать уста древней мудрости и провести нас за руку в молчаливые святилища прошлого. Чтобы фараоны, жрецы и мастера вновь заговорили с нами, сквозь века, и указали нам путь к нашему сердцу.
Он был примером настоящего джентльмена, честного и неподкупного, но, будучи вспыльчивым и непреклонным, легко наживал врагов. Если в споре он чувствовал свою правоту, то становился эталоном упрямства, а в многолюдном собрании терялся, не умея поддержать разговор. Судьба прощала ему многие ошибки, ведь в сердце Говарда Картера всегда горела любовь, любовь к делу всей жизни.
Говард рос домашним ребенком, слабым и болезненным. Он воспитывался в многодетной семье и свое будущее представлял однозначно: он станет художником-анималистом, как отец. Но однажды…
Говард Картер
Однажды вместе с отцом, Самюэлем Картером, Говард оказался в доме Уильяма Амхерста, друга семьи, члена парламента, увлеченного древней историей. Амхерст был сказочно богат, и его коллекция египетских древностей уступала лишь коллекции, хранившейся в Британском музее. Увидев все эти загадочные вещи, мальчик почувствовал к ним необъяснимую тягу и с тех пор только и мечтал о том, чтобы еще хоть раз посмотреть на удивительные сокровища из Египта. И уже совсем скоро Говарду посчастливилось не только их увидеть, но и тщательно изучать: барон Амхерст порекомендовал юношу профессору-египтологу Перси Ньюберри, который искал талантливого художника для помощи в раскопках. Так начался путь Говарда Картера в древнюю таинственную страну Египет.
Юноша провел все лето и часть осени 1891 года, изучая манускрипты в Британской библиотеке и рисуя экспонаты египетской коллекции, выставленные в Британском музее. И уже в конце осени, попрощавшись с семьей, отправился в Египет. Ему было 17 лет.
В Египте судьба свела его с Уильямом Питри, археологом от Бога. Питри провел на раскопках 75 лет и многое сделал для того, чтобы египтология была признана серьезной наукой. «С помощью археологии мы начинаем понимать тот долг, что стоит перед нами. Сейчас мы находимся только на пороге понимания, – объяснял он Картеру и с сожалением добавлял: – Большинство людей считают археологию приятным времяпровождением». Именно Питри заронил в душу Говарда настоящую любовь к археологии и ввел в круг людей, которые «больше были одержимы истинной любовью к работе, нежели жаждой славы, наград или признания общественности».
Для юноши вроде Картера египтология была не столько тяжелой работой, сколько захватывающим приключением. Он объездил весь Египет, путешествовал по Нилу на лодке, ночевал в палатке и верхом на осле перебирался с одного места раскопок на другое; многие дни питался рисом, чечевицей, помидорами и пшеничными хлебцами («Вкус просто замечательный», – писал он домой). Днем он одевался довольно легко, а вечерами натягивал толстые шерстяные свитера. Живя в Египте, он освоил древнеегипетское письмо и современную арабскую речь.
