Но со временем тематика его произведений изменилась, изменился и стиль. Борхес-писатель не появился на свет в готовом, завершенном виде. Долгие годы он искал совершенную форму и пришел в итоге к небольшим рассказам, которые старался писать очень просто, не вычурно, чтобы «облегчить работу читателю».
В рассказах Борхеса все чаще появляются любимые символы. Образ библиотеки стал, пожалуй, лейтмотивом всей жизни писателя. Девять лет он проработал служителем муниципальной, а затем 18 лет – директором Национальной Аргентинской библиотеки. В одном из своих самых известных произведений – «Вавилонская библиотека» – Борхес сравнивает Вселенную с книгохранилищем, которое состоит из большого (а возможно, бесконечного) количества галерей с книжными полками. Всем обитателям этой библиотеки известно, что существует одна-единственная книга, которая содержит краткое содержание всех остальных. Но еще никому не удавалось ее найти. Хотя у Борхеса закрадывается подозрение, что причина в том, что библиотекарь слеп…
Прототипом такого слепого библиотекаря из романа Умберто Эко «Имя розы» Борхес стал еще при жизни. Слепота, которая постепенно накрывала его и к 60 годам стала полной, была не меньшей трагедией в жизни писателя, чем глухота для Бетховена. Но трагедия эта для Борхеса имела скрытый символизм. Он как будто признал свое поражение в попытке постичь смысл Вселенной, но все же не переставал пробовать снова и снова.
Я – эти тени, что тасует случай,
А нарекает старая тоска. С их помощью, слепой, полуразбитый,
Я все точу несокрушимый стих,
Чтоб (как завещано) найти спасенье.
Стремление найти себя настоящего, ответить на вопрос «Кто я?» не оставляло Борхеса – он искал свое настоящее лицо в бесконечном мире культуры. Перечень тем, которые он затрагивает в своих рассказах, эссе, поэзии, просто поражает: Борхес пишет о буддизме и каббале, апокрифических евангелиях и средневековых мистиках, китайской Книге перемен и истории ангелов. Глубина его познаний в истории литературы и философии удивительна. Его волнуют проблема времени, доказательства бытия Бога, парадоксы Зенона, всемирная история, проблема свободы воли. Борхес отлично знал античную, китайскую, японскую, ближневосточную мифологию, арабские сказки, исландские саги. Список произведений, которые он цитирует, невероятно велик, причем наряду с признанными авторами у Борхеса можно найти и никому не известные имена. А сбившиеся с ног в поисках подлинников исследователи творчества Борхеса до сих пор не знают, существовали ли эти авторы вообще, или они просто плод его воображения.
Все творчество Борхеса напоминает лабиринт – еще один из его любимых символов. Вымысел, алогичность, кажущаяся непонятность его рассказов действуют как дзен-буддийские притчи – выбивают из повседневности и заставляют задуматься о важных вопросах. Лабиринт произведений Борхеса приводит читателя к лабиринту своей собственной души. Тесей в рассказе «Дом Астерия», когда добирается до центра лабиринта, с удивлением узнает, что минотавр давно ждет его и мечтает, чтоб он его освободил.
В произведениях Борхеса редко встречается любовь, но часто – смерть. И он в этом ничуть не изменяет своему аргентинскому происхождению – ведь в смерти страсти не меньше, чем в любви. Смерть придает жизни ценность, а телесное бессмертие – не дар, а наказание богов. В этом убеждается герой рассказа «Бессмертный»: люди, которые живут на земле бесконечно долго, теряют способность к состраданию, становятся равнодушными ко всему и больше всего – к страданиям других. Они теряют память и вкус жизни. Каждый поступок смертного неповторим и необратим, человек смертный отвечает за него и за все его последствия. У «бессмертных» же, наоборот, все поступки однообразны – они уже были когда-то совершены в вечности и обязательно еще повторятся.
Борхес ищет другого бессмертия. Проблеск этого настоящего бессмертия мы чувствуем, например, в рассказе «Алеф», когда его герой созерцает одновременно всю Вселенную, и среди прочего – все зеркала планеты, ни одно из которых его не отображает… Зеркала часто встречаются на страницах рассказов Борхеса – они бесконечно умножают мир, создают его копии, копии копий, и так до бесконечности. За этой бесконечностью трудно разглядеть самого себя, найти себя настоящего. И вот это долгожданное мгновение – когда бесконечность собрана в одной точке, когда нет отражений, когда можно остановиться, ни о чем не думать и просто БЫТЬ. Это бессмертие не подвластно ни времени, ни пространству.
Герой другого рассказа, «Тайное чудо», в ночь перед расстрелом просит у Бога еще год, чтобы закончить свою драму. И в то самое мгновение, когда он уже должен умереть, все замирает. Минута превращается в год, Хладик заканчивает свою драму и только потом умирает. Эта вечная загадка времени всегда интересовала Борхеса: мы подвластны времени, текучи, и все же в нас есть нечто вечное, за что можно ухватиться и спастись.
