…Как часто мы, стоя на распутье жизненных дорог, обращаемся в своих мыслях к кому-то более могущественному, прося только об одном: подскажи, что выбрать, куда направить свои усилия!.. А жизнь говорит с нами на языке событий, который бывает трудно понять. Что стояло за решением Лейбница оставить Лейпциг? Возможно, и юношеский максимализм, и жажда путешествовать, а не сидеть «пришпиленным» к одному месту. А возможно, он просто «нужные книги в детстве читал»?.. Во всяком случае, провидцем можно назвать Фридриха Лейбница, нарекшего своего сына Готфридом, что означает «бог» и «мир». Готфрид Вильгельм Лейбниц действительно направил мощь своих природных способностей на служение Богу и человеку: «Я сочту за величайшую честь, удовольствие и славу, если буду в состоянии послужить в деле столь похвальном. Я имею в виду пользу всего человеческого рода, ибо считаю небо своим отечеством и всех благонамеренных людей его согражданами» (из переписки с российским государем Петром Великим). Ему удалось в течение всей жизни удержать эту невидимую нить, связывающую каждого человека с его предназначением, миссией. Может, такие люди и становятся гениями, рождаясь вундеркиндами?
Гений или герой?
Историкам и биографам, исследующим жизни замечательных людей, трудно удержаться от соблазна изучить и «другую сторону медали» – их слабости. Лейбница не смогли назвать ни «теоретиком», ни «практиком», ни «рационалистом», ни «сенсуалистом» и нередко упрекали за то, что он «разбрасывался». «Слабость» Готфрида Вильгельма Лейбница – в самом его величии. Он представлял собой целую академию и не помещался ни в одной из названных «клеток».
Сохранился дневник, который Лейбниц вел в свой ганноверский период. День из его жизни не похож на дни обычных, даже деловых, людей. С утра, еще в постели, Лейбниц обдумывает какую-то математическую проблему. Потом отвечает на сделанный ему запрос: каково различие между живой и мертвой силой в динамике. Придумывает железные ящики для обжарки и варки мяса. Сообщает свое мнение об одном юридическом вопросе. Читает депеши ганноверского посла при Регенсбургском сейме по делу о курфюрстском сане герцога. Занимается вопросом, как белить холст посредством воска. Из Ганновера с голландскими купцами едет в Герренсгаузен, чтобы осмотреть водопады и фонтаны, в создании которых сам принимал участие. Курфюрст показывает ему письмо герцогини Орлеанской о бессмертии и просит составить ответ на него. Канцлер посылает ему какую-то хронику, тайно напечатанную, и просит совета, как поступить с ней…
Скажете, что он разбрасывался? А мне кажется, что он самый целостный человек из всех, кого мне приходилось встречать. Его вели не конкретные дела, а идеи. Те самые, популярные сейчас, идеи о том, как обустроить мир, чтобы он стал таким, каким должен быть по Божественному замыслу. Конечно, он осознавал, что одной жизни не хватит, чтобы осуществить все задуманное, и не раз давал себе слово, например, так: «Если смерть позволит мне осуществить все планы, которые я уже составил, я готов обещать, что не придумаю никаких других, я буду только прилежно работать над прежними». Но он был щедр, и делиться своими идеями и мечтами было для него так же естественно, как дышать. К тому же, быть щедрым не противоречило его миссии – служить Небу и людям. Может, поэтому он так легко разбрасывал семена, плоды которых должны были вкушать другие.
Лейбниц не совершал ратных подвигов. Он просто жил с превышением обычной нормы человеческих сил и усилий. Судьба большую часть жизни хранила его от физических болезней. Только последние 20 лет его мучила подагра, с которой он боролся, зажимая больные ноги в специально сконструированные тиски. Когда боль отступала, он продолжал свой день. Ведь гений – это никогда не останавливающийся герой.
Одиночество гения
