Блаватская в первой части «Тайной Доктрины» говорит об «эзотерическом катехизисе на сензаре», который она определенно изучала, когда жила с Учителями, ибо «Тайная Доктрина», которую ей надо было писать в последующие годы, требовала знания этого языка. В другом месте она пишет: «Язык священнослужителей (сензар) многое передает особыми знаками, являющимися скорее идеограммами, чем слоговым письмом». И еще: «Сензар, санскрит и другие оккультные языки заключают в каждом знаке свое число, цвет и особый звук, как в древнем еврейском языке». [6, т.1, с.38]
Полковник Олькотт в «Страницах старого дневника» упоминает, что «в переписке Учителей с Блаватской, к которой не был причастен кто-либо третий, они пользовались неким архаическим языком, называемым „сензар“. Этот язык подобен тибетскому языку, и Блаватская на нем писала так же свободно, как на русском, французском или английском языках». [18, т.1, с.262]
Олькотт приводит случай, происшедший в апреле 1879 г., когда Блаватская, будучи в Индии и находясь в поезде, захотела что-то передать Учителю: «Она написала на листке из своей записной книжки на двух языках – вверху на сензаре, на котором писались все личные ее письма Махатме, а внизу на английском языке, дала мне это прочесть, оторвала листок и выбросила его в окно». [18, т. II, с.59]
В 1884 году она писала Синнету: «Куломбы украли у меня „особую бумагу“ и передали ее миссионерам, уверяя их, что это тайное сообщение, написанное шифром, применяемым русскими шпионами (!) Записку эту миссионеры отдали полицейскому комиссару, там ее пытались расшифровать лучшие эксперты и затем переслали в Калькутту, где в течение пяти месяцев также пытались раскрыть этот шифр и в конце концов отказались от этого. „Это одна из ваших выдумок“, – сказал Хьюм. „Это одна из моих старых записей на сензаре“, – ответила я. Я вполне убеждена в этом, так как одной страницы в моей пронумерованной записной книжке не хватает. Могу каждому показать это». [14, с. 76]
Еще одну вещь «Упасике» следовало изучить, – «осаждения». («Упасика» – по-тибетски означает «ученица», «чела»). Она говорит: «Я часто видела Учителя с какой-то на китайском языке написанной рукописью, копию с которой он хотел снять. Перед ним лежали чистые листы. Он брал измельченный в порошок черный графит и рассыпал его по бумаге. Частички порошка собирались в знаки письма. Если никто Ему не мешал, то знаки получались правильными, но иногда Его прерывали, и тогда приходилось все переделывать». [14, с.32]
Чтобы несколько прояснить вопрос об осаждении, процитируем некоторые письма, которые она писала после пребывания своего в Тибете. Так в 1886 году она писала Синнету из Вюрцбурга: «Разве Учитель К. Х. сам писал все свои письма? Сколько Его учеников (chelas) осаждали их, знает лишь один Всевышний». [16, с.480]
О процессе «осаждения» Учитель К. Х. дает Синнету следующие объяснения: «Мне надо это сначала продумать, сфотографировать в мозгу каждое слово, каждую фразу, и лишь потом можно передать их „осаждением“. Так же как фотокамера, фиксирующая изображение предмета на химически подготовленном светочувствительном слое, требует предварительной правильной фокусировки, ибо в противном случае, как это быват у плохих фотографов – ноги сидящего не получатся пропорциональными по отношению к голове и т. д., – так же нам, приходится сперва каждую фразу, каждое слово запечатлевать в мозгу. То, что должно появиться на бумаге, сначала становится видимым и прочитывается. Пока это все, что могу сказать. Когда наука узнает больше о тайне
Но вы должны знать и помнить одно: мы только
«Когда Учитель велит чела „осадить“ записку или письмо Его почерком, потому что кто-то горячо просит об этом и просьба его созвучна Учителю по оккультным законам, и если „адресат“ – человек ответственный и уважаемый Учителем, то он получает по заслугам, – говорит Е.П.Б., – Тогда Учитель, который не имеет возможности сам спуститься до нашего уровня, дает соответствующий приказ своему чела и тот следует приказу, проявляя все свое умение. Если при этом произойдет отклонение от правильного пути, – это вина чела и того, кто побеспокоил Учителя своими мелкими житейскими делами. Но всегда, когда просьба о вмешательстве Учителя горяча и достаточна чиста (хотя в Его понимании может быть и глупа), Учитель говорит челе: „Успокой его таким и таким образом“. [23, февраль, 1908]
