По словам полковника Олькотта: «Е.П.Б. говорила мне, что она приехала в Париж, чтобы обосноваться там на некоторое время под покровительством своего родственника, но однажды получила от „Братьев“ повелительный приказ ехать в Нью-Йорк и ждать дальнейших распоряжений. На следующий день она отплыла, почти не имея денег, кроме как на билет». [18, с.20]
Произошло одно характерное событие, описанное Вильямом Джаджем в «New York Times» от 7-го января 1889 года: «Она прибыла в Гавр, имея билет первого класса до Нью-Йорка и денег один-два доллара. Во время посадки она увидела на пристани бедную женщину с двумя детьми, всю в слезах. „Почему вы плачете?“ – спросила она. Женщина ответила, что муж прислал ей из Америки деньги на дорогу, и на них она купила билеты четвертого класса, оказавшиеся фальшивыми. Находясь в незнакомом городе без гроша в кармане, она не знала, где теперь искать мошенника, так бессердечно обманувшего ее.
«Пойдемте со мной», – сказала Блаватская, и обратившись к агенту пароходной компании, попросила поменять ее билет первого класса на билеты четвертого класса для себя и женщины с детьми. Тот, кому доводилось пересекать океан на палубе среди толпы эмигрантов, оценит подобное самопожертвование женщины с обостренными чувствами, свойственное немногим». [25, с.147]
В мемуары, написанные Синнетом под названием «Эпизоды из жизни г-жи Блаватской», он хотел включить «Эпизод с Митровичем», но она непреклонно против этого возражала.
«Я
Когда она получила письмо, адресованное ей, «госпоже Митрович», она спокойно отрицала: «Это новое письмо – вымогательство и хулиганство… Что эта подлая клика думает, я не знаю, но что думает Куломб, я ясно вижу, ибо это старая-старая история… А теперь этот адрес: „Госпоже Митрович, иначе госпоже Блаватской“ – это клевета и хулиганство, шантаж, вымогательство, чтобы вы ни говорили. Невоздержанные на язык люди никогда не перестанут твердить, что все мужчины, когда-либо приближавшиеся ко мне, начиная с Мейендорфа и кончая Олькоттом, были моими любовниками… Но я считаю, что если адвокат или адвокаты, опираясь на сплетни г-жи Куломб, пишут такое оскорбление, которое означает не только проституцию, но и двоемужество, то это означает их желание опозорить человека. Прошу показать это нашему юристу, чтобы он поставил их на место и сказал им…, если они письменно не извинятся, то я подам на них в суд за клевету». [14, с.188, 189]
[Г-жа Куломб] «никогда не была моей приятельницей. Это только случайная знакомая. Еще до 1871 года я уехала из Каира и никогда с ней не переписывалась. Я даже забыла ее имя. В том отвратительном письме (о котором в 1884 году г-жа Куломб утверждала, что она получила его от Блаватской в 1882 году) мне, несмотря на это, присываются слова, что я оставила моего мужа, полюбив и вступив в связь с каким-то мужчиной (жена которого была моей сердечнейшей подругой и которая умерла в 1870 г., с мужчиной, который умер через год после своей жены и, которого я похоронила в Александрии) и, что у меня от него и других было трое детей!!! и прочее и т. д. Все это заканчивается просьбой не говорить обо мне никому. И тут же зачеркнутые фразы о том, что я никогда не знала Учителей, никогда не была в Тибете, что фактически я лгунья.
Было бы лишь напрасной потерей времени все это опровергать. Те, кто поверил, что опубликованные письма (нападки Куломбов в 1884 году) не подложны, кто настолько глуп или прикидывается глупцом, что смог подумать обо мне, будто я могу написать такое
«Отдаю себя в Ваши руки, но только прошу Вас помнить, что Ваши „Мемуары“ подобно вулкану выбросят наверх новую грязь и пламя. Не дразните дремлющих собак.
Доказательства того, что я никогда не была женою Митровича, а также и Блаватского, уйдет со мною в могилу – никого это не касается». [14, с.147]
