«Весной 1878 года что-то странное произошло с Блаватской. Однажды утром, приступив как обычно, к работе, она вдруг потеряла сознание и не приходила в себя в течение пяти дней. Состояние летаргии было настолько глубоким, что ее бы похоронили, если бы не телеграмма, полученная полковником Олькоттом и его сестрой, находившейся с ней в то время, от того, кого она называла своим Учителем. В ней говорилось: «Ничего не опасайтесь, она не умерла и не больна, ей необходим отдых; она переутомилась… С ней будет все в порядке.» Она, действительно пришла в себя, и прекрасно себя чувствуя, отказывалась верить, что проспала пять дней. Вскоре после этого Е. П. Блаватская строила планы отъезда в Индию.» [15, январь, 1895]
По этому поводу Е.П.Б. писала мадам Желиховской: «Я не писала тебе целый месяц, мой дорогой друг, угадай, по какой причине? В один прекрасный вторник, утром, в апреле, я как обычно встала, села за письменный стол, чтобы написать своим калифорнийским корреспондентам. Вдруг почти сразу же я поняла, что по какой-то странной причине оказалась в спальне в своей постели, что был вечер, а не утро. Я увидела вокруг себя несколько наших теософистов и докторов с удивленными лицами и Олькотта с его сестрой миссис Митчел — лучший мой друг здесь — оба бледные, угрюмые, осунувшиеся, как будто их вынули из воды.
«В чем дело? Что произошло?» — спросила я их. Вместо ответа они забросали меня вопросами: что случилось со мной? И как я могла говорить, что ничего со мной не произошло? Я ничего не помнила, но конечно, было странным, что тогда было утро вторника, а теперь они говорили, что был субботний вечер. Что касается меня, то эти четыре дня бессознательного состояния показались мне одним мгновением. Хорошенькое дельце! Только представь, все они считали, что я умерла и хотели предать мое тело огню. При этом Учитель телеграфировал Олькотту из Бомбея: «Не бойтесь, она не больна, а отдыхает, с ней все будет хорошо». Учитель был прав. Он знает все, и в самом деле я была абсолютно здорова. Единственное, что я ничего не помнила. Я встала, потянулась, выслала их всех из комнаты и села писать. Ужасно представить, сколько накопилось работы. Я не могла найти ни одной мысли для писем.» [19, март, 1895]
«Е.П.Б. по различным причинам вынуждена была стать американской гражданкой.[64] Это очень беспокоило ее, так как подобно всем русским она была страстно предана своей стране», — вспоминала ее племянница миссис Джонстон в журнале «The Path». Е.П.Б. писала своей тете госпоже Фадеевой:
