Когда она услышала о знаменитой речи Пия IX, в которой он наставлял верующих, что «рука Божия может руководить и мечом баши-бузука» и дал свое благословение мухаммеданскому оружию, используемому против языческой ортодоксальной Греческой Церкви, она заболела. Затем она разразилась серией таких язвительных статей, что вся американская пресса приковала к ним свое внимание, и папский нунций в Нью-Йорке, шотландский кардинал Мак-Клоски, счел необходимым послать священника для переговоров с ней. Он мало выиграл от этого тем не менее, а Блаватская написала об этом в своей следующей статье, сказав, что она попросила бы этого прелата быть настолько любезным, чтобы обратиться к ней через прессу, и она тогда наверняка ответит ему…
Все заработанные ею деньги за статьи в русских газетах, а также первые выручки за публикацию «Разоблаченной Изиды» были отосланы в Одессу и Тифлис для раненых солдат и их семей или в Общество Красного Креста. В октябре 1876 года она дала новый пример своих способностей к ясновидению. У нее были видения того, что происходило на Кавказе на границе с Турцией, где ее двоюродный брат Александр Витте, майор Нижегородского драгунского полка едва избежал гибели. Она упоминала об этом факте в одном из писем к своим родственникам. Когда она, как и прежде, описывала нам призраки людей, предупреждавших ее о своей смерти за несколько недель до того, как об этом можно было узнать из официальных источников, мы были не сильно удивлены.» [15, январь, 1895]
«Узнав о смерти Императора (царя Александра II), она писала мадам Желиховской:
«Господи! Что ж это за ужас? Светопреставление, что ли, у вас?.. Или сатана вселился в исчадия земли нашей русской! Или обезумели несчастные русские люди?.. Что ж теперь будет? Чего нам ждать?!.. О, Господи! Атеистка я, по-вашему, буддистка, отщепенка, республиканская гражданка, — а горько мне! Горько. Жаль царя-мученика, семью царскую, жаль всю Русь православную!.. Гнушаюсь, презираю, проклинаю этих подлых извергов — социалистов. Пусть все смеются надо мной, но я, американская гражданка, чувствую к незаслуженной, мученической смерти царя Самодержавного такую жалость, такую тоску и стыд, что в самом сердце России люди не могут их сильнее чувствовать».
Е.П.Б. была удовлетворена, что журнал «The Pioneer» (в Аллахабаде) напечатал ее статью о смерти царя и сообщила об этом своей сестре: «Я отдала туда все, что могла вспомнить, и представь себе, они не выбросили ни одного слова и некоторые другие газеты перепечатали это. Но все равно, первое время, когда я пребывала в скорби, многие спрашивали меня: «Что это значит? Разве вы не американка? Я так разозлилась, что послала что-то вроде отповеди в «Бомбей газетт»:
«Не как русская подданная надела я траур, — написала я им, — а как русская родом! Как единица многомиллионного народа, облагодетельствованная тем кротким и милосердным человеком, по которому вся родина моя оделась в траур.
Я этим хочу высказать любовь, уважение и искреннее горе по смерти Царя моих отца и матери, сестер и братьев моих в России!» Эта моя отповедь заставила их замолчать, но перед тем две или три газеты решили использовать данное обстоятельство, чтобы поиздеваться над «Теософистом» за его траурное оформление.[66]
Теперь они знают причину и могут отправляться к дьяволу».
Получив фотографию мертвого царя в гробу, Е.П.Б. писала Фадеевой 10 мая 1881 года: «Как посмотрела я на него, верь, не верь — должно быть, помутилась рассудком. Неудержимое что-то дрогнуло во мне, — да так и толкнуло руку и меня саму: как перекрещусь я русским большим крестом православным, как припаду к руке Его, покойника, так даже остолбенела… Это я-то — старину вспомнила — рассентиментальничалась. Вот уж не ожидала.» Это настоящее бедствие: представь, даже сейчас я не могу спокойно читать русские газеты! Я стала постоянным источником слез, мои нервы совсем никуда не годятся!» [19, апрель, 1895]
