Не успел раздвинуть ветки, как черная рука снова появилась и выхватила у меня фрукты. Послышалось смачное чавканье. Доев лакомство Зоркий, вылез из своего укрытия.
— Пусть ко мне не подходит, иначе я за себя не отвечаю, — пригрозил дед и попятился назад, вытаскивая из кармана револьвер.
— Не надо его пугать, и всё будет хорошо, — ответил я. — Есть у меня одна идея.
Я вплотную приблизился к существу и, дотронувшись до его руки, показал, что намереваюсь посадить саженцы, что привёз с собой. Зоркий оскалился, обнажив крепкие белоснежные зубы с острыми клыками. Похоже хотел улыбнуться, но получилось как получилось.
Я снова прикоснулся к его черной лоснящейся коже и мысленно показал, как хочу один из манаросов посадить под деревом. Затем же этот манарос мысленно сажаю на берегу небольшого заросшего водоёма. А потом на песчаной возвышенности.
Зоркий явно всё понял. Он схватил ближайшую коробку с небольшим игольчатым растением и двинулся по лесу. Я пошел следом, а за мной дед и охотники.
Желтоглазый остановился на небольшом безлесном пятачке, густо заросшем травой, и положил туда коробку. Затем забрал следующий манарос и проделал с ним то же самое, только на этот раз коробка опустилась на глинистый берег небольшого озера.
Друг за другом он перетаскал все растения и разложил их туда, где нам следовало их посадить.
— Если приживутся, я ему тоже чего-нибудь притащу, — проговорил дед, когда мы приступили к посадке и поливке.
— Что ты хочешь ему притащить?
— Ну не знаю. Что он любит?
— Фрукты, овощи, траву, листья. Травоядный он.
— Вот и хорошо. Выращу для него патиссоны. Сам вывел новый сорт. Сладковатые, и мякоть оранжевая.
Так за разговорами мы не заметили как посадили все саженцы. Зоркий слонялся неподалеку, но близко подходить боялся. Чуял опасность от магов и оружия.
Дед уговорил меня показать, где мы нашли Диму. Увидев, в каких условиях жил его сын, старик нахмурился и долго ругался. И я его понимал. Темное, сырое, влажное помещение с тяжелым спёртым запахом больше напоминало темницу, в которую сажают убийц, чем жилье.
Мы вернулись к дому, где во всю наводила свой порядок Лида. Экономке, которая присматривала за домом, она велела собрать все личные вещи бывших обитателей поместья и выбросить. Сама же занялась тем, что стянула с окон все занавески, сняла с мягкой мебели покрывала, скрутила ковры и приказала охранникам все сложить в дальнюю кладовую, а позже заказать машину, отвезти в ближайший город и раздать беднякам.
— Что сразу раздавать-то? Можно было и продать. Вещи-то хорошие, — ворчливо проговорил дед, ощупывая толстый шерстяной ковёр.
— Продавать я их точно не буду. Вообще сначала хотела всё на свалку отвезти, но потом подумала, что кому-то эти вещи могут пригодиться.
— Ну ладно, пусть раздадут. Только пусть обязательно скажут, что это дар от Филатовых, — дед многозначительно посмотрел на Лиду.
Та согласилась и, подозвав экономку, дала ей все необходимые распоряжения. В опалу также попали те самые большие напольные часы, что били в полночь, когда я ночью пробрался в этот дом, чтобы заставить Юсупова рассказать правду.
На обратном пути дед с Димой и Лидой обсуждали, как использовать дарованную землю, а я вдруг вспомнил вечеринку в честь посвящении в студенты. Когда Харитонов и Максим Филатов сделали средство во время второго испытания, то Харитонов наотрез отказался его пить.
Он отказался пить, чтобы не выболтать лишнего. А ещё раньше он что-то сболтнул про лекарей, которые что-то против меня готовят. Пожалуй, пришло время поговорить с этим увальнем.
Где живёт Харитонов я не знал, поэтому решил дождаться понедельника, когда он явится на учёбу. Благо мы учимся в одной группе, поэтому они с Максимом Филатовым всегда у меня под присмотром. Однако им кажется, будто они следят за мной, но куда этим молокососам до Великого алхимика Валериана, для которого одного вдоха хватает, чтобы узнать, что они ели на завтрак, где побывали и какие эмоции испытывают.
Кстати, по большей части они были обижены, раздражены и угрюмы. Короче, один сплошной негатив, но только тогда, когда видели меня. Да-а-а, даже в прошлой жизни я многих раздражал. А что такого? Зависть и ощущение собственного ничтожества характерны для людей во всех мирах.
Поздно вечером мы вернулись домой. Телохранители, что сопровождали нас в пути, сдали дежурство и, попрощавшись, разъехались по домам. Лида с Димой зашли в особняк, из окна которого выглядывала встревоженная Настя, а мы с дедом отнести пустые коробки из-под саженцев в лабораторию — ещё пригодятся. Ведь если саженцы приживутся, я перетаскаю в свою аномалию всё, что мне нужно. Кстати, неплохо было бы навестить все аномальные области. Наверняка найду что-то такое, с чем ещё не сталкивался в этом мире.
После сытного ужина мы с дедом разложили травы, что вынесли из анобласти в сушилки, которых в лаборатории было целых три штуки.
— Как думаешь, достроить мне вон ту оранжерею? — указал дед в окно на заросшую недостроенную оранжерею, которую строил до того, как их изгнали из столицы.
