— Он не человек, а самая настоящая гнида, — с нажимом проговорил дед и, снова взглянув на часы, обратился ко мне. — Доедай скорее и поехали. Скоро люди с работы по домам поедут, и пробки начнутся.
На этот раз нас снова сопровождали охранники. Меня их присутствие сильно напрягало. Я постоянно ощущал их напряженные взгляды, даже если они находились за спиной.
Мы подъехали к железным воротам, за которыми виднелись каменные сооружения. Дед сказал, что здесь находится тюрьма для магов. Я и сам это понял по сдерживающим рунам, начертанным на стенах зданий.
Оставив машину на парковке, мы направились к каменному зданию, сложенному из темно-серого, почти черного камня. По его виду стало ясно, что зданию не одно столетие. Дожди и солнце оставили на нём свои следы в виде трещин, выемок и сглаженных граней.
Мы подошли к тюремщикам, которые стояли у массивных двустворчатых дверей высотой в два человеческих роста, окованных железом и с потёртыми от времени кольцами.
— Здорова, служивые, — поприветствовал их дед.
Тюремщики лишь кивнули. Один из них вытащил из кармана список и проверил, есть ли там наши имена. Нашёл, проверил документы и пропустил внутрь здания, приоткрыв одну из створок.
Мы прошли через небольшой коридор и оказались в огромном зале, освещенном сотнями свечей в подвесных канделябрах. В нос ударил эфир застарелой крови. Крови разных людей. Здесь давно не проводились казни, два года точно. Похоже, казнь — довольно редкое наказание в этом мире.
Я внимательно осмотрелся. Все стены испещрены рунами, подавляющими магию. Находиться здесь тяжело, всё давит. Ощущение, будто зашёл в склеп. Хотя склепы меня не пугают, однако ощущения неприятные.
В центре зала возвышается алтарь с остроконечным голубым кристаллом размером с мою ладонь. Сразу за ним находится небольшой помост, за которым висит гобелен красного цвета с надписью «Справедливость превыше всего», с изображением весов и двух скрещенных мечей.
Слева от помоста стоит клетка с толстыми прутьями, точно такая же как в здании суда. Рядом с ним находится еле приметная дверь. Наверняка именно оттуда выведут Распутина.
Здесь же, прямо у входа в зал амфитеатром располагаются жесткие сиденья. Тюремщик, находящийся внутри и следящий за порядком, пояснил, что верхние два ряда занимают представители власти, на остальных сиденьях посетители могут располагаться как удобно.
— Пошли на передний ряд. Не хочу ничего пропустить, — махнул рукой дед и двинулся к сиденьям.
Несколько зрительских мест уже были заняты, как я понял, журналистами. Они разговаривали с кем-то по телефону и описывали зал, заметно сгущая краски. Например, один из них сказал, что гобелен пропитан кровью казненных, и с него до сих пор стекают капли. Второй говорил, что слышит голоса умерших людей, которые неприкаянными летают тут и проклинают живых. Полная чушь.
Тюремщик их предупредил, что по телефону они могут разговаривать пока казнь не началась, потом только отправлять текстовые сообщения.
Зал быстро начал наполняться людьми.
— Хорошо, что раньше приехали, а то стояли бы у двери и ничего не увидели, — сказал дед.
— По-моему, здесь с любого места можно увидеть то, что будет происходить в центре зала, — ответил я, и в это время мне на плечо легла рука.
Я поднял голову и увидел её — баронессу Завьялову.
— О, баронесса, а вы здесь как оказались? — удивился дед, но явно был доволен встречей. Он резво вскочил и спешно пригладил волосы на затылке.
— Здравствуйте, Григорий Афанасьевич, — она подала ему свою руку, которую он смачно поцеловал. — Враги моих друзей — мои враги.
Завьялова была в строгом темно-сером платье, но в таком облегающем, что сразу всем было понятно, что на ней нет нижнего белья.
— Можно мне присесть рядом с вами? — спросила она.
— Конечно. Вот сюда, пожалуйста, — дед отошел на шаг назад и указал на место между нами.
Завьялова улыбнулась и опустилась на сиденье, элегантно выставив ноги в туфлях на высоком каблуке.
— О чём вы хотели со мной поговорить? — спросил я, взглянув на часы.
До начала казни ещё полчаса.
— Об этом потом, — махнула она рукой. — Сейчас я ни на что не хочу отвлекаться. Я вся в предвкушении. Давно такого со мной не было. Пожалуй, с тех самых пор как мы ловили диверсантов на границе нашей империи. Ах, какое было замечательное времечко! Бывает, я даже скучаю по рейдам, погоне и смертельным схваткам.
— Почему бы вам снова не вернуться на службу? — любезно поинтересовался дед.
— Возраст, знаете ли, — печально вздохнула она, понизив голос. — Если у Саши нет зелья, которое изменит несколько цифр в моих документах, то меня не возьмут.
— Нет, менять цифры мои зелья не умеют, — усмехнулся я. — Сколько лет вы служили?
— Ровно пятьдесят, — с гордостью ответила она. — Сразу после академии я вступила в доблестные ряды пограничной обороны и через пятьдесят лет с почётом ушла на пенсию… Только об этом никому ни слова. Мне сейчас больше двадцати семи лет никто не даёт, и всё благодаря вам, — она с благодарностью посмотрела на меня и прикоснулась к моему плечу.
— Любой каприз за ваши деньги, — улыбнулся я в ответ.
