Ирт был более беспечен; он держался позади Глеба и потому чувствовал себя в безопасности. Помахивая молотом, он сшибал яркие шляпки мухоморов, на ходу срывал ягоды, бросал их в рот и с нескрываемым удовольствием следил за белками, скачущими по ветвям, за трескучими сороками, преследующими людей, за колобком солнца, катящимся в кронах деревьев.
Ирт наслаждался свободой.
— Дальше куда? — Глеб остановился, дождался отставшего напарника. — Здесь развилка.
Ирт выглянул из-за кустов, нахмурился, вспоминая. Махнул рукой:
— Направо.
— Точно?
— Да. Уже недалеко осталось. Метров триста, наверное. Вон и просвет виден.
В деревне охрана есть?
Я не знаю. Там полно Двуживущих, а кто из них охрана, кто нет, поди разбери. Все же с оружием. И сколько там Двуживущих?
— Ну, изб там десятка два. В обычной избе — по две комнаты. Вот и считай.
— В комнате могут размещаться несколько человек.
— Ага, — согласился Ирт.
— Значит, их там не меньше пятидесяти, — решил Глеб.
— А то и больше.
— Много, — сказал Глеб.
Ирт пожал плечами. Он искренне верил, что Богоборец, если как следует захочет, управится и с сотней Одноживущих. Даже если все они будут в костяных масках смерти.
— Подкрадемся ближе и осмотримся, — решил Глеб. — А ты больше не отставай. Держись в трех шагах позади меня и не шуми. И поглядывай по сторонам.
Деревня была обнесена частоколом, и раздосадованный Глеб с укором глянул на Ирта.
«…
Ограждение было не очень высокое, но его верх был утыкан острыми гвоздями, а по самому гребню была пущена бечева с колокольчиками. В ветреную погоду, наверное, от такой сигнализации проку было немного, но сейчас стояла тишь…
Ворота отсутствовали, лишь толстые поворотные жерди, словно шлагбаумы, загораживали въезды в деревню — с севера, запада и юго-востока. Наверняка эти входы круглосуточно охранялись. А на ночь, наверное, их для пущей надежности перекрывали телегами — вон они, стоят на обочинах дорог, внутри частокола — колесные баррикады.
— Что бы ты сделал, если бы хотел туда попасть? — негромко спросил Глеб.
Ирт ответил почти сразу:
— Пустил бы ночью огонь и попробовал бы прорваться в суматохе.
Глеб хмыкнул, отметив про себя, что план неплохой. И пока единственный…
Они лежали на толстых сучьях старой ветлы, крепко обхватывали их руками и ногами, стараясь не обращать внимания на далекую-далекую землю внизу и борясь с головокружением. Немалого труда стоило им забраться сюда, почти на самую макушку огромного дерева. С оружием они расстались в самом начале нелегкого пути, сунули его в гнилое дупло, в котором могли бы спрятаться оба.
Они и собирались там спрятаться. Но сначала надо было осмотреться.
Ветла росла на холме, южный, обращенный к деревне склон которого густо зарос дикой малиной. Вид отсюда открывался великолепный, просматривался весь лес: ровная просека — словно титаническая стрела пролетела, сшибая стволы; изгибы речушки, отражающие небесную синь; проплешины болот, зеленеющие топкой тиной, белеющие стволами чахлых берез; темные ельники, светлые полянки, озерца, далекая черная гарь и еще дымящееся пожарище…
А уж деревня-то была видна как на ладони…
— Ты слышал что-нибудь о человеке по имени Епископ? — спросил Глеб.
— Да… Давно… Когда-то Орден Смерти подчинялся ему…
— Что? — Глеб едва не свалился с ветки. — Впервые слышу. Ты уверен?
— Это все знают.
— Значит, действительно… — Глеб завозился. — Действительно, это может быть Епископ… Черт… Черт!…
Неспроста, значит, у Ордена есть к нему претензии. Не случайно, значит, он сталкивался с ними. Вспомнить бы, что тогда случилось. Выяснить бы, чего он тогда добивался, чего хотел…
Надо, надо переговорить с кем-то из людей в масках.
Надо пробраться в деревню.
Нужно все выяснить…
Глебу уже не терпелось, хотелось сползти с дерева, подхватить копье — и вперед, вниз по холму, бегом через малину, к деревне, а уж там — будь что будет… Нет, — сказал он вслух. — Еще не время.
Слишком много людей в деревне. И все при оружии.
Ходят, сидят, стоят на постах, отдыхают в избах. Вон на дворе за конюшней целая группа — человек пятнадцать; тренируются, рубят клинками пучки хвороста, потрошат мешки соломы. Учитель — в черном плаще, на рукаве багряная повязка, вместо лица — желтая кость.
— Ночью, — пробормотал Глеб, отползая назад. — Дождемся темноты и проберемся в деревню.
Он прижался к толстому стволу, нащупал ногами ветку внизу — ту самую, на которой расположился Ирт, — встал на нее, вцепился пальцами в кору, чуть сдвинулся вправо, дотянулся до острого сухого сучка, повис на нем, правой ногой нашарил очередную опору, глянул вниз…
Спускаться было трудней, чем подниматься.
Чуть не рассчитаешь, сорвешься — и все…
Все?…
И что же именно?…
