Сейчас ему казалось, что все эти пять лет обладания Даром, вели его именно к этому. Он и раньше задумывался, а что же он собственно делает и зачем. А с приходом в его жизнь Трейси и Денниса, когда ему, чтобы сохранить хорошие отношения с понравившимися людьми, приходилось скрывать то, чем он занимается, эти мысли напали на него с новой силой. Визит же детектива Далласа с его невразумительным напарником, что-то окончательно надломил в Луисе. Он вдруг целиком и полностью осознал, что он делал все эти годы.
Неоказание помощи, оставление в опасности. Эти сухие названия уголовных статей раньше не пугали его. Не пугали они его и сейчас. Испугало, наоборот, отсутствие страха. То, что ему было наплевать на то, что он нарушает закон практически ежедневно.
И всех погибших можно записать на его счёт. Он мог помочь каждому из них. Сделать так, чтобы они не погибли, не оставили свои семьи.
Но не сделал. Вместо этого он делал фотографии.
И, если, все эти пять лет он успешно подавлял совесть, она научилась пробиваться к нему через сновидения. Хотя бы там он пытался что-то сделать, помочь. И то, что ни в одном сне ему это не удалось, была его кара за бездействие в реальности. Его сознание вовсю отрицало жалость и желание оказать помощь, а вот подсознание, все эти года старалось открыть ему глаза.
Но он упорно игнорировал эти попытки, стараясь доказать себе и окружающему миру неизвестно что.
И вот настал момент расплаты. В одночасье всё его мировоззрение начало кардинально меняться.
За всю неделю у Луиса было всего три вызова, и, возвращаясь после каждого их них, он чувствовал себя всё хуже. Если бы эти моральные терзания можно было сопоставить с физической болью, то это было бы похоже на сдирание кожи живьём.
Луис пил виски как воду. Каждый день он просыпался в разных местах, там, где накануне отрубился. В ванной, в кухне за столом, за компьютером, возле дивана. Он пил и кругами ходил по квартире. Он чувствовал себя зверем, загнанным в ловушку.
Луис старался не попадаться на глаза соседям. Он вдруг понял, что не сможет и слова сказать им, после того как осознал какое он чудовище. Ему было стыдно даже в глаза им посмотреть, казалось, что все его прегрешения тут же будут раскрыты.
Особенно Луис боялся встретиться с Деннисом. Они слишком сильно сдружились, и мальчик хочет быть похож на своего старшего друга. Он хочет брать с него пример. Дени верит, что Луис хороший, а после спасения кота, так просто святой. Он не должен знать кто его друг на самом деле, в его жизни будет ещё много других разочарований. А Луис не должен больше общаться с мальчиком, дабы не испортить ему жизнь.
Пусть Дени лучше думает, что его сосед просто засранец, чем узнает какой тот на самом деле монстр.
Всю неделю мальчик приходил к Луису, первые дни он как обычно пару раз нажимал на звонок и пару раз ударял по двери костяшками пальцев, сообщая, таким образом, о своём приходе. Потом, когда начал понимать, что что-то не так, он просто звонил. А последние дни Дени приходил и тихо скрёбся в дверь, как нашкодивший щенок, которого за какую-то провинность выставили из дома.
Сегодня он снова пришёл. Постучал, Луису, валяющемуся с головной болью на диване, было даже слышно, как он переминается с ноги на ногу.
После очередного тихого стука, больше похожего на поскрёбывание, Луис услышал его голос:
— Луис? Открой, я же знаю, что ты дома. Ты на меня сердишься? Я что-то сделал не так? – голосок был тих, но наполнен отчаянной решимостью добиться правды. – Или это из-за тех фотографий? Луис, пожалуйста, впусти меня…
Фотограф заскрипел зубами и, закрыв голову подушкой, уткнулся в спинку дивана. Он понимал, что делает Дени больно, вычёркивая из своей жизни, ведь тот считал его своим самым лучшим, да что уж кривить душой, и единственным другом. Но Луис знал, что всё делает правильно. Последнее что бы он хотел увидеть, это глаза Трейси, узнавшей кто он на самом деле, и ворвавшейся в его квартиру за Деннисом, в очередной раз засидевшимся в гостях.
Если сейчас перерезать пуповину их общения, стать просто вежливо-холодными соседями, Луис сделает лучше и для Дени и для Трейси. И он не увидит в их глазах разочарования и отвращения, в случае чего, а только слегка удивлённое равнодушие: «Надо же, а с виду такой приличный человек!»
Если с ним что-то случится, а Луис чувствовал, что его история ничем хорошим не закончится, они хотя бы не будут страдать. Он и так подпустил обоих слишком близко. Нужно сделать так, чтобы они раз и навсегда забыли о нём. Вычеркнули из своей жизни.
Снова раздался стук. Луис вскочил с дивана, покачнулся, схватившись за пульсирующую голову и, ударяясь обо все углы, подскочил к двери. Рывком распахнув её, он увидел Дени. Глаза у мальчика сначала удивленно расширились при виде всклокоченного и опухшего, с отпечатавшимися полосками от подушки на лице, но потом радостно засверкали.
— Луис!
