На его лице смесь презрения и усталости, а я улыбаюсь, как Кристина, — миленько и бездумно. Пока лучше сойти за дурочку, а там посмотрим.
Покрутив в руках мой мобильник, Гришин кладет его к себе в карман.
Я каждую секунду жду предъявления обвинений.
— Так что случилось?
Мой тон — сплошная бравада.
— Сейчас я все расскажу, пройдемте к вашему рабочему месту. Вы ведь как раз туда направлялись?
— Я задержана?
— Приглашены на беседу.
— Интрига.
Мы идем к зданию.
Я начала работать в арбитраже, еще учась в универе, провела здесь уйму времени и прекрасно знаю ни с чем ни сравнимую атмосферу торжественности и порядка, люблю ее. Поэтому, едва переступив порог, ловлю себя на неприятном ощущении чуждости.
Сейчас все иначе.
Обычно невозмутимые приставы стоят с широко раскрытыми глазами, не здороваются первыми, а Синицын и вовсе отворачивается. Это больно.
Привычного рабочего шума нет, все вокруг шепчутся и переглядываются. Сотрудники СКР вторглись и заполнили пространство, причем ведут себя так, словно это здание теперь принадлежит им.
Когда мы проходим мимо моего кабинета, сердце сжимается. Дверь распахнута, и отчетливо видно, что внутри работает опергруппа. За моим столом незнакомый мужчина подключает к ноутбуку диск, и я всплескиваю руками от молчаливого возмущения. Еще трое в перчатках перебирают бумаги. Кристина стоит в коридоре и заламывая руки, тихонько плачет. Наш уютный рабочий мирок разрушен.
Шок.
Мне кажется, я попала в сон, страшный кошмар. Чудится даже, что на моей голове волосы шевелятся от ужаса. Мы всегда работали четко и безукоризненно. Унижение невообразимое.
Мне до такой степени страшно, что колени слабеют, и требуется сделать усилие, чтобы сохранить невозмутимость.
— Саша! Саша, ты что-то понимаешь? Что происходит? — восклицает Кристина, кидаясь ко мне.
Я сжимаю её руки, и мы впервые в жизни обнимаемся.
— Всё будет хорошо, — отвечаю я. — Сейчас следователь мне расскажет. С тобой уже говорили?
Она кивает.
Я спрашиваю тише:
— Ты позвонила папе?
Кристина отрицательно качает головой. Я показываю глазами, дескать, надо.
Мы со следователем проходим дальше, до самого конца коридора, и поднимаемся по лестнице на этаж выше. Видимо, меня провели по моему этажу, чтобы я правильно оценила ситуацию. А может, это был круг позора?
Зал № 500 я не люблю, он тесный и старый. Но, судя по всему, именно его выделили Гришину для бесед.
Еще ничего не началось, а уже душно.
Я здороваюсь с двумя сотрудниками СК и присаживаюсь на предложенный стул.
Он тоже старый, сломанный. Спинка прогнута, и мне приходится держать спину ровно самой.
Гришин тяжело плюхается напротив.
— Ну и стулья, — бормочет себе под нос.
— Извините.
Я ловлю себя на том, что сжимаю подлокотники. Руки немного дрожат.
— Начнем. Удостоверение личности при вас?
Молча достаю из сумки паспорт.
Если Савенко арестовали, то она могла уже дать показания. И назвать меня соучастницей.
— Можно, пожалуйста, немного воды? На третьем и первом этажах есть кулер, я могу принести сама.
— Игорь, организуешь? И мне кофе.
Высокий худой мужчина в черной форме тут же выходит.
— Что же вы так разнервничались?
— Кто бы на моем месте не разнервничался?
Гришин листает паспорт.
— Так.… Александра Дмитриевна Яхонтова. Помощник судьи Савенко Гаянэ Юрьевны последние шесть лет, вплоть до настоящего времени, верно?
— Да.
— Проживаете по адресу…. — Гришин называет его.
— Верно.
— Как давно вы работаете с Савенко?
Он ведь только что сам сказал. Ладно. Повторяю.
— Как вы оцениваете ее деловую репутацию?
Начинается.
Лжесвидетельство, отказ от дачи показаний — статьи 307 и 308 УК РФ. Теорию я хорошо вызубрила еще в универе, номера автоматически всплывают в памяти, хотя мой род деятельности не подразумевает повторение Уголовного кодекса.
— Как блестящую.
Это правда.
— Известно ли вам, что у нее проблемы со здоровьем?
Твою мать! Глаза снова наполняются слезами, но я быстро возвращаю контроль над телом.
Савелий, если это ты донес, я буду морально убита.
— Да, известно.
— Часто ли у вас бывают личные беседы вне работы?
— Нечасто.
— Расскажите о последней.
— Недавно мы посещали вместе мероприятие. Тогда Гаянэ Юрьевна и поделилась информацией о своем здоровье. Атмосфера располагала к приватной беседе, хотя обычно мы говорим только о делах.
— В дальнейшем вы не говорили на личные темы?
— Нет.
Гришин включает на телефоне диктофонную запись, качество как назло великолепное, и я отчетливо слышу свой голос:
«Мы бы создали интересный прецедент, поддержав частный бизнес. Даже если апелляция откатит назад. Да и сумму офшорники могут предложить куда большую...»
Мой взгляд упирается в диктофон.
Следователь нажимает на стоп.
В горле невыносимо сухо. Моя рука дрожит так, что приходится спрятать под стол. Мне конец.
Все.
Статья 51 Конституции Российской Федерации гарантирует право не свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников.
— Это ваш голос?
— Я не знаю.
У меня болит голова.
— Ну это же вы говорили?
— Я хочу пить.
