Я держу в руке этот дурацкий пакет с шоколадкой и водой. Зачем они мне были нужны? Чтобы побыть с ним еще немного? Бросаю:
— Ты круто выступил сегодня. Я на три раза прослушала. Интересно, Гаянэ Юрьевне покажут?
Савелий морщится, словно я его обидела.
Да пошел ты.
— Так важно было именно посадить судью, Сава? Я все думаю, ты обрадовался или расстроился, когда узнал, что я слилась со сделки?
Он вздыхает:
— Что и ожидалось услышать. Непреклонная, вспыльчивая, категоричная.
— А какую ты хотел бы увидеть?!
— Я обрадовался, Саша! — рявкает Савелий. И заканчивает тише: — Когда узнал, что тебя в этом гребаном фитнесе не было.
— Спасибо.
— Как прошел допрос? Долго длился? Они перегнули? Если да, скажи мне. Дай повод, мы их раскатаем за превышение.
— Восемь часов. — Бросаю на него быстрый взгляд. — С перерывами. Меня не били, не волнуйся. Я даже думала, меньше времени прошло, только очень устала. Они, наверное, хотели раскрутить идею, будто у нас с Савенко сговор. Но я, разумеется, все отрицала. Думаю, она тоже. — Мой голос бесцветный, как и осень вокруг.
— Ясно. Предлагали сделку по «ОливСтрою»?
— Конечно.
Савелий трет лоб. Боже, что ж так больно-то? Так сильно больно. Он говорит немного мягче:
— Расскажешь, что именно обсуждали?
Я приподнимаю брови.
— Я буду осторожен и не выдам, что узнал от тебя. — Савелий прокашливается. — Мне нужно написать тактику клиенту, чтобы он тоже мог защититься. Я знаю, что ты устала, Саша, но представителей «ГрандРазвития» уже задержали и допрашивают, нужно действовать быстро.
Разглядываю его.
— Ты поможешь мне? — Он на мгновение закрывает глаза. — Саша, я знаю, что ты чудовищно устала. И мне очень жаль, что все так вышло.
— Моей карьере конец. Савенко была моим близким человеком. Я даже не представляю, каково ей сейчас. Хотя нет, представляю, потому и выпила.
— Тебе больно, и чуть позже у всех нас появится время на рефлексию, но сейчас нужно спешить. Ты мне поможешь? Я старался помогать тебе, и, если нужно еще что-то, ты же знаешь, никаких проблем.
— Я верну тебе все деньги.
— Саша, перестань, пожалуйста.
— Все, что сейчас происходит, жестоко.
— Если бы были другие возможности, я бы ими воспользовался. Даю тебе слово.
— Ты посадил моего близкого человека. Меня уже отстранили от работы, и я не уверена, что возьмут к Осадчему или в другую более-менее приличную фирму после столь сомнительной популярности. Ты ведь понимаешь, что вы наделали? Вы нас размазали. Оно того стоило?
— Время покажет. Я нашёл тебе адвоката, и я продолжу помогать.
— Спасибо, ты уже здорово мне помог.
— Мне... Мне правда жаль, Саша. Что я еще могу тебе сказать? — Савелий разводит руками. — Что сделано, то сделано. Надо жить дальше.
Играть теми картами, которые выпали. Я быстро моргаю, прогоняя слезы. Он продолжает:
— Савенко нас не пожалела бы, но ей сказать нечего. Мне важно знать, что именно сообщила следствию ты. Или собираешься сообщить. Я не прошу тебя молчать, поступай по совести. Дай мне понять, к чему готовиться. Пожалуйста.
— Сава, я тебе отдам все до копейки, я записывала траты, ты же видел мой список.
— Список? Который я попросил удалить?
— Я не удалила, конечно. Немного времени мне дай, я куда-нибудь устроюсь. — В горле ком, говорить сложно.
— Перестань. Для меня это мелочи.
— А для меня нет. Сава.… — Чертов комок мешает, и я делаю усилие. Как всегда. Всегда делаю усилие и как-то справляюсь. Речь сбивчивая, потому что голос так и норовит сорваться: — Ты можешь быть спокоен. Все записи разговоров, где упоминается «ОливСтрой», получены СК незаконно. Они не могут быть использованы в суде. А на допросе я про тебя не сказала ни слова. И не скажу.
— Саша, это вовсе необязательно.
— Ты так хмуришься. Видно, что задолбался. — Я делаю шаг ближе и касаюсь его колючей щеки.
Савелий закрывает глаза словно от удовольствия, а когда открывает — в них бездна настоящей усталости.
Дурацкий, дурацкий тайный роман. Нос щиплет нестерпимо.
— Сава, расслабься, я тебя не сдам.
— Ты не понимаешь, насколько все серьезно.
— Это ты не понял, что я тебе сказала в прошлый раз. Я тебя люблю, а это значит, что нет никаких других вариантов. Вообще нет. Про тебя я не скажу ни единого слова, ты можешь поехать домой и выспаться. С точки зрения СК, «ОливСтрой» невинен как слеза младенца.
Я забираю руку, Савелий её перехватывает и снова тянет к своей щеке. Новое прикосновение обжигает, и на мгновение мне кажется, что я готова отдать все, лишь бы помириться. Только так не делается. Можно безусловно любить родителей и детей, но, когда мы встречаем партнеров, отношения не должны перечеркивать всю прошлую жизнь.
Я выдергиваю руку, но он опять ее перехватывает и сжимает требовательно.
— Поехали со мной?
Савелий делает шаг ближе, наклоняется, но я отшатываюсь. И полушепотом на психе выговариваю:
— Я не вытягивала из тебя клещами ответные признания! Это было добровольно с твоей стороны! Я не ставила никаких условий! Никаких! Так какого черта, Савелий?! Какого, блин, черта?! Если ты не видишь проблемы, наши с тобой представления о любви кардинально расходятся!
— Я же тебе сказал, что мне жаль.
