В любом другом коллективе такой вопрос показался бы издевательским, но только не в редакции журнала «Непознанное». Здесь все сотрудники, к примеру, «Мастера и Маргариту» могли с любого места шпарить наизусть, поэтому их речь неминуемо пестрела штампами особого рода. Если кто-то собирался позвонить куда бы то ни было, непременно слышалось зловещее предупреждение: «Не звони, Римский, никуда, худо будет!» Читая особо нелепый материал, стонали: «Яду мне, яду!» Когда между сотрудницами (кроме главного, в редакции работали только женщины) начиналась выясняловка отношений, кто-нибудь обязательно резюмировал: «Обе вы хороши!» Если сотрудница опаздывала и начинала объяснять причины, ей понимающе кивали: «Потому что Аннушка уже купила масло, и не только купила, но и разлила?» Сообщая подчиненным, что заметка получилась неудачной, главный всегда присовокуплял: «Вы не Достоевский». Особо храбрые сотрудницы в таких случаях бормотали под нос (или хотя бы произносили мысленно): «Ну, почем знать, почем знать!» И, само собой, как в любой редакции, в любом издательстве самым суровым приговором неудачному материалу был этот: «Рукописи не горят, а жаль!»
А на вопросы вроде Олиного: «Откуда ты знаешь?!» – отвечали четко: «Я специалист по черной магии!» Однако Лидия на сей раз отошла от штампов и горестно буркнула:
– Потому что меня тоже ограбили. В смысле, ту квартиру, которую я снимала.
Она не задумываясь употребила этот глагол в прошедшем времени, потому что прекрасно понимала: жить здесь она больше не будет. И Жанна не позволит, да и самой неохота.
В трубке раздался Олин вопль ужаса.
– А в редакции что-нибудь украли? – спросила Лидия уныло, заранее тоскуя от неминуемой череды «оперативно-розыскных мероприятий», которые как начались вчера, так и конца-краю им не видно. И неведомо, чем они кончатся. Неужели и происшествие в редакции станут ей приписывать? Редакция ведь тоже в Советском районе находится – и Табунов вполне может влезть в это дело… «А вот интересно, если вас придут арестовывать?» – не могла она не отдать неизбежную дань Булгакову.
– Да нет, из столов вывернуто все, как будто спешно искали что-то, только я не знаю, нашли или нет, – быстро говорила Оля. – Меня уборщица ни свет ни заря вызвала, я прибежала, но даже не знаю, звонить в полицию или нет. Главное, дверь не взломана, замок цел, понимаешь? То есть кто-то пришел, открыл своим ключом дверь, напакостил, а потом ушел.
Лидия нахмурилась. Ключи были у всех сотрудников. У нее тоже были…
– А Болотову сообщила? – спросила она.
– А Болотову не до нас, – вздохнула Оля.
– В каком смысле? – недоверчиво сказала Лидия.
Сущая чепуха – как это Василию Ивановичу не может быть дела до редакции, с которой он буквально пылинки сдувал?!
– Да его вчера Люлька укусил! – не то со слезами, не то со смехом сообщила Оля.
Бультерьер Люлька, нахальный террорист, благодаря Болотову был хорошо знаком всей редакции, потому что чуть не каждый день начинался с жалоб на него. Булька принадлежал соседу главного редактора и держал в страхе весь подъезд, в котором тот жил.
– Сильно? – испугалась Лидия.
– Да вроде нет, только за руку чуть цапнул, но ты понимаешь – уколы, перевязка, все такое… Словом, Василий Иванович сейчас в травмпункте. Ты приедешь?
– Оль, я пока не могу, – шепотом сообщила она. – тут такие дела… Мало того, что квартира ограблена, – вчера совершено одно убийство, и я с этим до сих пор развязаться не могу.
– Убийство! – возопила Оля. – Но ты же тут ни при чем?!
– При чем, при чем, – вздохнула Лидия. – Я тут главный фигурант, оказывается. Давай я тебе потом позвоню, ладно?
Она выключила телефон и услышала тихий смешок.
Смеялся Табунов. Вид у него был более чем довольный.
– При чем, говорите? – буквально промурлыкал он. – Я это еще вчера утверждал!
