Личный оборотень королевы полностью

Наконец, оглядев с фонарем дюну и поле, они обнаружили тело товарища: он был укушен сзади в руку и в ногу, и шейные позвонки у него были сломаны, как и у других жертв.

Он лежал навзничь и в судорожно сжатой руке держал шпагу. На песке валялась аркебуза. Поодаль лежали три отрубленных пальца, но это были не его пальцы; солдаты подобрали их.

Осмотр отрубленных пальцев показал, что это пальцы старика, никогда не занимавшегося ручным трудом, ибо пальцы у него были тонкие, а ногти длинные, как у судейского или же как у духовной особы».

Что-то вдруг прошло перед глазами… На миг сгустилась тьма, которая сразу рассеялась, и Лидия увидела бледного черноволосого мальчика с настороженными зелеными глазами. Одетый в одну только рубаху с длинными рукавами, он сидел в углу между стеной и узким книжным шкафом, напоминающим пенал… сидел прямо на полу и дрожал. Комната была довольно тесной, вдобавок скошенный потолок делал ее ниже и еще теснее. Из мебели в ней было только бюро у окна, тонконогий стул с гнутой спинкой – Лидия вспомнила, что такие стулья называются венскими, – ну и этот узкий шкаф. Здесь было почти темно, только горела оплывшая свеча в оловянном подсвечнике. Она стояла перед дверью – прямо на полу. Мальчик был один в комнате. В руке он держал маленький перочинный нож.

Из-за двери слышались шаги. Мерные, тяжелые шаги. Глаза мальчика расширились. И Лидия поняла, почему. Он знал, что это приближается железный волк!

Волк идет, чтобы перегрызть ему горло. А спрятаться негде! И нет оружия, кроме маленького перочинного ножа с белой костяной рукояткой!

Лидия тряхнула головой, отгоняя странное видение.

Она не сомневалась, что видела тот самый ножик, который отец всегда носил в кармане. Фамильный нож Дугласов. Что значит все это? Что стало с мальчиком?..

Нет, сейчас не до видений, на них нет времени!

Лидия вернулась к тексту.

«На другой день рыбаки обнаружили на дюне мертвую девочку, совершенно раздетую, – воры не оставили на ней даже сорочки, – и пятна крови вокруг. Рыбаки приблизились и увидели на ее прокушенной шее следы длинных и острых зубов.

Лекарь объявил, что у обыкновенного волка таких зубов не бывает, что это зубы исполненного адской злобы вервольфа, оборотня, и что надо молить бога, чтобы он избавил от него землю Фландрскую».

И вот за дело берется Уленшпигель, ибо пепел Клааса стучит в его сердце…

«Никому во всем Дамме ни слова не сказав о своем замысле, Уленшпигель пошел в кузницу и тайком от всех выковал большой превосходный капкан для ловли диких зверей».

Лидия вспомнила, каким он был, Тиль Уленшпигель, когда заглянул в ее видения: высоченный, длинноногий, худой, светловолосый, в грубой, небрежно подпоясанной рубахе до колен и короткой кожаной безрукавке, он настойчиво смотрел на нее своими светлыми отважными глазами. Лидия словно бы вновь увидела эти глаза и мельком улыбнулась. Вот уж не представляла испуганная двенадцатилетняя девочка, какой она была, читая эту страшную книгу, что когда-нибудь вместе с Уленшпигелем отправится охотиться на верфольфа!

«Уленшпигель спустился в долину, раскачиваясь так, словно в голову ему ударил хмель.

Он напевал, икал, пошатывался, зевал, плевал, останавливался, будто бы оттого, что его тошнит, на самом же деле зорко следил за всем, что творилось кругом, и вдруг, услыхав пронзительный вой, остановился, делая вид, что его выворачивает наизнанку, и при ярком лунном свете перед ним явственно обозначилась длинная тень волка, направлявшегося к кладбищу.