– Мне мужчина один стал помогать, он пустил меня к себе жить, отучил пить и курить. Сам работает на стройке, а я по дому. Просто пустил, не лезет ко мне. Сына своего я почти не видела. Он живет в Красноуфимске, в патронажной семье. Я надеюсь, что его там любят. Дочка у меня, полтора годика, в доме ребенка. Мне и забрать-то ее некуда. Несколько дней назад ходила туда, хотела ее хотя бы увидеть. А мне сказали, что нет никакой информации, и я поняла, что ей поменяли документы…
Ну вот. Будем заниматься. Попробуем разорвать эту цепь событий.
Пришла тетушка, чуть не плачет. Ей отравили жизнь. Стали приходить письма. Сначала из УФМС. Оказалось, что по ее адресу прописан какой-то Асланбек Балабекович Курбан-оглы. И что-то он натворил. Она побежала в УФМС и говорит: «Что это?!» А ей говорят: «Так у вас там еще много таких прописано, сами разбирайтесь». Потом ее стали одолевать коллекторы и требовать возвращения несуществующих денег. Потом стали писать на стенах в подъезде обидные вещи и запенивать монтажной пеной замочные скважины. И в конце концов выяснилось, что какая-то молодая мошенница каким-то наглым способом умудрилась прописаться в ее квартире. И, не стесняясь, прямо по почте регистрирует мигрантов, берет всевозможные кредиты и вообще по чужому адресу живет на широкую ногу. И эта женщина умудрилась найти эту мошенницу, установить ее данные, но ни полиция, ни УФМС никак не реагируют. В общем-то никому возиться неохота.
Люди с Уралмаша пришли. Трехэтажный деревянный дом постройки 1929 года. Валится все. Русских осталось три семьи. И человек сто таджиков живет. Пришла комиссия из района, и побоялись в дом зайти. А у девчонки, которая в том доме живет, трое детей. Квартиру в этом трехэтажном деревянном доме получил ее прадед в тысяча девятьсот тридцатом году. Там родился дед, который потом работал в горячем цехе на Уралмаше, там же родился отец, который тоже работал на Уралмаше, и муж у нее тоже работал на Уралмаше, пропал в две тысячи десятом. Дом вот-вот обвалится.
Галя Дубинина зашла. В «Букинисте» работала. Вышла на пенсию, ей насчитали пять тысяч – стажа не хватает. Я говорю: «Как так?» Она говорит: «Документы найти не могут». Стали разбираться, нашли ее начальницу, которая тоже вышла на пенсию и получает пять тысяч. Она говорит: «Когда Книготорг расформировали, они должны были сдать документы в архив. Возиться никому не хотелось, они их просто сожгли за углом». Ох, сколько еще таких.
Женщина рассказывает:
– Женя, представляешь, я как-то стояла у кассы в магазине, деньги считала, а ко мне подошел какой-то мужик-армянин, спросил, в чем нуждаюсь, и стал каждую неделю привозить мне продукты. И он, – говорит, – не только мне, он еще и другим бабушкам привозит. Когда к «Радуге», когда к «Карнавалу». Сам звонит и сам развозит. Зовут его Азат Саркисович.
Мне стало очень приятно. Я позвонил Масису Назаряну, и он сказал:
– Да, знаю, фамилия у него Галоян, у него какое-то время назад сын погиб. Он многим помогает, добрый мужик.
Азат Саркисович, спасибо вам, доброго здоровья!
Оля пришла, хорошая девчонка, работу ищет. У нее дочка приемная, Маша. А Оля сама воспитывалась в детдоме. И она Маше сказала.
Я говорю:
– А зачем сказала? Может быть, лучше было не знать.
Она отвечает:
– Надо знать. Я еще в детдоме была, мечтала маму найти.
Спрашиваю:
– Нашла?
Оля в ответ:
– Да, нашла. Когда она освободилась последний раз, ее парализовало. Вот, содержу, ухаживаю.
Пришли люди с Чернышевского, 9. Это старинный двухэтажный особняк в самом центре города. Построен в девятнадцатом веке, красивый балкон, решетки кованые. В революцию хозяева убежали (очень надеюсь). В доме поселились новые жильцы. Разгородили на коммуналки, сортир вынесли на улицу, изрядно все загадили. Понятно, что ни один из этих новых жильцов дом своим не считал и не следил за ним. Дом обветшал, и всех расселяют. Дом опустел, стоит изуродованный, заброшенный, поникший. Сто лет у него не было настоящего хозяина, не будет и сейчас. И это самая главная проблема большинства памятников архитектуры России. Хозяев выгнали, а сами стать хозяевами не сумели. Пословицу вдруг вспомнил: хозяйство вести – не мудями трясти.
Потом девчонка пришла. Девятнадцать лет. Губастая, круглолицая деваха. Плачет, тушь размазала. Живут в двушке. Мама работала в управляющей компании – сократили. Сестра умерла от рака. Сын у сестры – четырнадцать лет – в детдоме живет. Она хочет его забрать, хотя у нее самой дочь семь месяцев. Но все равно навещает и какие-то гостинцы возит. Долг за квартиру… семьсот тридцать пять тысяч рублей. То есть не платили никогда. Мать, видимо, веселой жизни была, выпивала. Ну и все вот так под откос. Очень сложно выруливать. Проблема в том, что квартира не приватизированная, а муниципальная. В любой момент могут оказаться на улице. Ищем варианты. Пока договорились, чтобы свет включили.
