Нина Горланова
Лидия и другие
История одной компании
Повесть
"Мы живы в такой степени,
в какой оживляем других"
Мераб Мамардашвили
1. Детство
1
Когда Лиде исполнилось шесть лет, она не знала невзгод и даже не подозревала, что они ей полагаются. Но уже через месяц по дороге из Киева в Пермь она мечтала о волшебной палочке - чтобы папу из еврея сделать украинцем или русским, тогда бы их не обозвали космополитами и не выгнали бы с Украины! Почему-то так и представлялось, что на палочке крупно написано: "волшебная". Лида уже умела читать и писать.
- А ведь были предзнаменования, были, - бормотала мама, когда уже в вагоне они с папой выпили немного "Спотыкача".
Их белая кошка Дина в очередной раз родила котят - это было три месяца назад. Всегда рожала белых, а тут впервые родила серых. Кошка не признала их своими, не кормила, и все котята умерли! Это Украина не признала Лиду и ее семью: "От поганы москали и жиды понаихалы!" У Лиды мама была русская Анна Лукьяновна, а папа - Лев Аронович Шахецкий, поэтому сейчас, чтобы не умереть, как те котята, семья Шахецких ехала на далекий север. Из Киева...
Лида всю дорогу считала зеленые двери, которые только изредка можно было увидеть из окна вагона: "Девять... пятнадцать... восемнадцать зеленых дверей". И родители понимали, что дочь хочет как-то для себя упорядочить это огромное пространство. Сначала от Киева до Москвы, а после еще от Москвы до Перми. Всего за дорогу она насчитала двадцать восемь зеленых дверей. Теперь в Перми всегда можно мысленно отсчитать обратно двадцать восемь зеленых дверей и оказаться в Киеве - в любом его месте, в любом его дне! Например, в двухлетнем возрасте, когда маленькая Лидочка точно знала, что мама и Украина - одно и то же. Мама теплая, и Украина теплая. Мама громадная - уходит под небо-потолок, и Украина громадная.
Когда подъезжали к Перми, за окнами вагона лежал снег, и мама сказала Лиде, что, наверное, в этой местности нет даже светлячков, которыми папа, Лев Ароныч, украшал волосы мамы, когда влюбился в нее в Киеве, и они допоздна гуляли. Лида заплакала по будущим отсутствующим светлячкам, но папа остановил это:
- Держись! Ты же дочь Льва!
...Потом, когда в исполнении Эдиты Пьехи появится песня про город, "в котором тепло - наше далекое детство там прошло", Лида решит, что это песня про тех, кого выгнали из теплых родных мест, выслали на далекий север...
Они привезли с собой одежду, обувь и посуду, книги и лекарства. Но была одна вещь, которую они не могли взять с собой - сам Киев. Когда Лида жила в этом городе, она думала, что все так счастливо устроено у всех, как у нее. Ведь Лида - Ида! То есть внутри ее имени есть имя ее дедсадовской воспитательницы, которую Лида любила почти, как маму. Если же взять имя "Лидочка", то в нем есть слово "дочка"! Лида очень любила, когда папа называл ее дочка. А в Перми он сразу стал звать ее Лидией, стал суровый и хотел, чтобы дочь скорее поняла, что жизнь пошла другая, трудная, нужно быстрее приспособиться к ней.
Лида хорошо помнила, как подбирали имя ее брату, который родился тоже в Киеве. Мама писала диссертацию по Чехову и хотела назвать сына Антоном.
- У тебя есть соображение?! - кричал папа. - Ты хотя бы представляешь, как его будут дразнить в школе! Антон-гандон! - но тут папа осекся и виновато посмотрел на дочь.
- А что такое гандон? - стонала-допытывалась Лида, но отец махнул рукой и стал говорить, что Антошка-картошка - тоже не очень красиво звучит.
Назвали брата Аркадием. Дразнили потом: Аркашка-промокашка, но это уже в Перми. А в Киеве его до трех лет носили на руках, и Лида это прощала, ведь так тетешкали детей по всей Украине: "Вонэ такэ малэнько". Мама до трех лет кормила Аркашу с ложки, поворачивая перед раскормленным младенцем чайную банку с четырьмя разноцветными китайцами и приговаривая: "А теперь за красного китайца ложечку, а за синего еще..."
Потом Лиду стало обижать то, что брата продолжали носить на невидимых руках и в десять, и в пятнадцать, и в двадцать лет. Лида так оправдывала родителей: они добрые, но, врастая в суровую пермскую землю, мама и папа хворают корнями души, им нужен помощник в укоренении. Понятно, что помощником выбрали старшую - Лидию. А как же сладость детская? На эту должность назначили Аркашу.
Еще в поезде родители потребовали, чтобы Лида говорила только по-русски. Но когда подъезжали к заснеженному городу, она вдруг затянула: "Дывлюсь я на нэбо та и думку гадаю - чому я ни сокил, чому нэ литаю...". Родители закричали хором: не пой! Она думала, что они лишний раз не хотят рвать себе сердце, и стала петь про себя, внутри себя. Она пела дальше, мысленно прощаясь с Киевом, который далеко, за двадцатью восемью зелеными дверями, а от одной до другой... ехать и ехать... Но родители объяснили: теперь надо петь русские песни. И по-русски говорить!
