Вспышка, наступило приятное утро. Наступила неминуемая пора прощания с «Лидиной гаванью». Со мной случилась частичная потеря чувств, уж слишком душа прикипела к этому чудному месту. Оставалось только окутывать взглядом уходящую тропинку и возвращаться в дряхлые пенаты. Прощай, местечко, подарившее мне летнюю импульсивность и ценные воспоминания о природе полюбившегося края. Все, пора уходить. Сентиментальность оказалась слишком мне близка. Остаются только незабвенные образы. Долго еще мой взор оглядывал каждую десятину «Лидиной гавани». Привязалась моя ветреная душа к этому месту. Сердце сжимается все сильнее, но ноги несут по ухабистым тропинкам и приближают меня к дому, где я проведу последние дни лета и отправлюсь в листопадный сентябрь, где мандариновый закат задержит мои раздирающие воспоминания, но память вечна. Будто первая любовь пылает до конца жизни, так и природа детских мест постоянно движется у тебя в сознании. Последняя картинка: отцовская машина, из потертых окон которой видны дачные дома и потухающее августовское небо. Отдаление происходило быстро и бездна времени вселилась в меня.
Город уже жил своей привычной смоговой жизнью. Я с отвращением наблюдал, как погибал городской парк. Уже опустившиеся ветки предвещали свою смерть. Сердце по – прежнему сжималось, хотелось вернуться в место счастья. Учебная пора шла заметной и твердой стопой, вызывая во мне гнев от количества выдаваемой информации. Спасала от всего мучения только классическая литература.
В рождественские каникулы на пару дней, наполненных снежным юношеским дыханием и привкусом гари из родительской печки, я приехал в родную деревню посетить каток. И непременно забежал в «Лидину гавань». Картина открывалась перед моим взором просто потрясающая. Заледеневшая речка и голые сучья замерзших деревьев образовывали нетленную сказочную метафору, прибрежные земляные холмы были наполнены снежными хлопьями и переливались хрустящими и искристыми тонами. Хрип ботинок посетителей гавани отдавался в ушах. И в те минуты покоя случилось самое радостное мое жизненное наблюдение. Лед на речке окреп, каток уже блистал своей игривой основой в лицах маленьких детишек, щеки которых покрылись милым розовым румянцем. В этой компании мне было комфортно. Природа – главная царица всех обличий человека. Только наслаждаясь ее величиной и неприкосновенностью, человек может продолжать жить и совершать судьбоносные поступки…
Зима все же прекратила свои полномочия. Учеба отгремела, и снова лето, снова в голове звучит мелодия: было бы лето, я бы за – по – мнил». Солнечный и трепещущий июнь открыл свои врата, кажется, только начало жизни, с ночным привкусом и посиделками старых друзей под лампадками дворовых крыш. Все это было городской лирикой, которая, при всем моем уважении к ней, меня не привлекала. Я отправился к своим родственникам в потрясающую деревню, душа жаждала встречи с «Лидиной гаванью», очень жаждала с некоторым запалом и пылкостью юнца. Все бытовые невзгоды меня не будоражали, я взял из сарая старинный велосипед, от которого веяло классическими восьмидесятыми и сыростью и мчался на всех порах к волшебному месту зелени, солнца, сладостного умиротворения. Ветер шипел со всех сторон, его струны ритмично включались в мой жизненный бег. Но чем ближе я приближался к легендарной «Лидиной гавани», тем хуже становилось дыхание.
Трава уже была очернена какими-то химическими новшествами, припорошена грязным песком. Немыслимый груз свалился в мои чувственные дебри, теперь я видел перед глазами масштабную стройку, обширные постройки, краны, измученных рабочих и палящее солнце, падающее на стройматериалы. Теперь нет «Лидиной гавани», которая теперь осталась ностальгией и мимолетной картинкой подростка. Мелькают вечера, выделяющиеся пламенем костра, около которого собирались толпы ликующей молодежи. Отчего же они были радостны? От созерцания провинции.Закатные холмы, которые виднелись с прохладного берега гавани придавали душевной, ветреной и загадочной ночи свой шарм. А сейчас это ванильное действие исчезло под пластом строительного мусора, под тяжестью прибыльных контрактов. Мне стоило удалится в сторону от этих развалин и просто заплакать горестными слезами, прерывисто выдавая какие-то фразы, вспоминая о бабушке Лиде, чьё небесное сияниерушится при виде пустыря на месте великолепного садика имени ее сыновей…
