Ёлка была чудесная – пахла смолой и свежестью, переливалась огоньками, а на ветках сверкали игрушки и конфеты.
Все смеялись, хлопали хлопушки, танцевали под патефон. Хотелось забыть о войне – хотя бы на этот вечер.
Мы с Майкой водили хоровод, когда вдруг музыка смолкла.
– Сейчас объявят лучший костюм!
Мы зажмурились.
– Побежда-а-ет… «Сводки с фронта»!
Я замерла, не веря своим ушам. Майка подтолкнула меня вперёд, и меня подхватила волна радости.
За первое место вручили набор чертёжных инструментов.
Я светилась от счастья.
В 1943 году нам стало не хватать еды. Мне всё время хотелось есть. Перед клубом, на месте футбольного поля, люди разбили огород, сажали картошку и просо. Когда картошку уже выкопали, на грядках иногда удавалось найти оставшиеся клубни. Бывало, я ходила за ними с маленьким игрушечным ведёрком, и, если удавалось найти хоть одну, пусть и размером с горох, это была большая удача.
Весной мы снова сажали с мамой просо, а осенью жали его серпом и носили на хлебозавод. Там зёрна отчищали и делали из них муку.
Получалось очень мало, так что одну буханку хлеба мы делили на всю семью и ели неделю.
В конце осени дедушка Иван Маркович прислал нам из деревни мешок картошки. Мы так радовались, словами не передать! Благодаря ему мы пережили зиму.
А потом, перед самой весной, пришло известие, что дедушки не стало.
Папу отпустили домой. В те дни он был очень угрюмый и поникший, я его таким никогда не видела. Однажды я заметила, как папа сидел на стуле, рассматривал фотографии с дедушкой и перечитывал какие-то письма. А потом по щеке его покатилась слеза. Он вытер её и закрыл лицо рукой. Мой папа, такой большой, сильный… и плачет! Я не могла в это поверить! Так и не осмелилась к нему подойти, не смогла его утешить.
Папу отпустили в отпуск, и он сразу поехал к бабушке.
Увидев их во дворе, я бросилась навстречу.
Бабушка улыбнулась, но глаза оставались печальными, а из-под чёрного платка выбивались белые волосы.
Чтобы не расплакаться, я быстро начала говорить про Борьку – нашего бычка.
– А как там Борька? – спросила я и крепко взяла бабушку за руку.
Она вздохнула:
– Хороший твой Борька, скучает.
Но я поняла: скучала и бабушка. И не просто скучает, ей тяжело без него. Как и всем нам.
Папа нёс большой чёрный чемодан. Войдя в дом, он поставил его на стол и объявил:
– Мы купили радио!
Чемодан пах новой вещью.
Папа открыл крышку – и перед нами появилось настоящее сокровище с блестящими кнопочками.
Папа нажал на одну, и из чемодана полилась музыка:
Мы с Шурочкой, словно забыв о трауре, начали танцевать, держась за руки: нам так хотелось, чтобы папа улыбнулся.
Мама с бабушкой хлопали в ладоши, но в бабушкиных глазах всё равно оставалась печаль.
Осенью у меня родился брат. Его назвали Стасом. Теперь мы с трудом стали помещаться в одной комнате, и нашей семье выделили вторую. Мама очень радовалась.
Сестра Шурочка уже подросла. Ей уже было почти четыре, и была она очень самостоятельным и тихим ребёнком. Гуляла сама по себе, и мы её называли Айболит, потому что она очень любила животных. Всем старалась помочь. Об этом прознали все в нашем городке – и теперь подбитых птичек, и хромых котят, и любую живность дети приносили к нам в дом. Шурочка их терпеливо выхаживала и потом отпускала.
А ещё у нас была галка, ручная. Она жила у нас давно и всегда была рядом с Шурочкой.
По команде она могла слететь со шторы и сесть на плечо сестре. Иногда мы все забывали про неё, и тогда галка начинала беспокойно каркать, напоминая, что она тоже часть нашей семьи.
Как-то я встала ночью в туалет, иду мимо кухни и слышу оттуда: «Курлы-курлы». Я остановилась, прислушалась.
Может, сестра опять какую-нибудь живность принесла?
Заглянула я на кухню, включила свет – а там под батареей, из которой капала тёплая вода, сидела лягушка и булькала от удовольствия.
– Лягушек у нас ещё не было! – Я рассмеялась, но не стала её беспокоить и пошла дальше спать.
Утром гостьи уже не было. Интересно, как она к нам попала?
Летом мы с утра до вечера с Майкой и её старшей сестрой Нелли проводили на пруду. Нам там очень нравилось! Мы уходили туда на весь день, и братишку я брала с собой. Он уже немного подрос, умел сидеть и немного ползать. У нас с девчонками был свой плот, который мы сделали из досок. На плот мы сажали Стаса и плавали. Разглядывали тритонов в воде и слушали, как квакают лягушки. Майка приглядывала за Стасом, а я и Нелли поочерёдно гребли руками.
И вот однажды мы, как обычно, посадили братишку на плот и начали отплывать. Но пока возились, Стас пополз к краю и упал в воду. Мы оглядываемся, а его нет!