А мне в голову уже пришла одна идея — поскольку моя постоянная работа в клубе накрылась, — я решил вспомнить о своем контракте с издательством и сообщил им, что у меня есть забойный материал для книги: дневник первого и самого старого русского транссексуала. Ну... почти первого. Зато работавшего у меня в клубе!
Идею романа о трансе издатели оценили, и я тут же позвонил своему литературному редактору Елене Черданцевой.
— Что-о-о? Роман о транссексуале?!! — В трубке телефона зависла долгая пауза. — Пожалуй, я откажусь.
— Ты что, наследство получила?
— Нет.
— В казино выиграла? А что же еще? Тема-то благодатная!
— Лучше голодать, чем такая благодать!!!
— Ну а тебе-то трансы что сделали?
— Ничего.... Мне на них, вообще, наплевать.
— Это, жирная радость моя, говорит лишь о том, как ограничен скудный круг твоих интересов: выпивка, мужики... И иногда редкая удача — просьба Трахтенберга помочь сляпать еще одну гениальную нетленку. Помни: я — единственное светлое пятно в твоей жизни... И, кстати, единственный источник живительного бальзама знания на твоем бездарном пустынном писательском пути. Издатели, между прочим умные и образованные люди, эту прогрессивную тему уже одобрили, деньгами сдобрили и план книги устаканили.
— Да?... «План» был марокканский или какой там самый лучший? Поделишься? Я всегда подозревала, что многие издатели решения принимают именно по укурке.
— Хватит сочинять! Я же пишу не про мальчика из какого-нибудь наркоманского притона.... Хотя, наверное, это тоже интересно. Нет. У меня герой не алкоголик, не наркоман и даже не гомосексуалист... Положительный мужчина, начальник цеха на крупном заводе, дважды женат, сын уже в институте учится... А он взял и от всего отказался ради того, чтобы стать женщиной, и в сорок лет сделал операцию. А потом этот экс-руководитель и талантливый инженер блистал... блистала новенькой свежескроенной пизденкой у меня в питерском клубе. Чем тебе не выдающаяся биография?
— Вы что там, в издательстве, уже на тяжелые наркотики перешли?
— Уймись, Филисов-неврастеник! Ее все видели.
— Я тоже ее помню, и что?
— Как что? Не забывается, не забывается... Не забывается такое никогда!
— Угу. Как ядерный гриб или апокалипсис.
—По-моему, это хорошая идея. Конец света для отдельно взятого мужчины; так сказать, финиш самца и старт самки. Чуешь глобалыцину?! Верхи не хотят, а низы уже не могут!
— В смысле?
