— Я тут на Канарах трубу потерял, и все контакты похерились. Дай-ка мне их телефоны. — Он достал записную книжку, и я тут же пожалела о своем хвастовстве.
Ну конечно, зачем еще ему спрашивать, дружу ли я с ними! Видя, что я замешкалась, тут же сообщил:
— Работу хочу им предложить. «Наш» новый клуб открывает.
— У меня нет при себе, телефон в джипе у мужа забыла, — тут же наврала я. — Ты запиши свой, если они будут звонить, передам.
— Так у меня жена, как они мне позвонят? Мне потом голову открутят, — он врал так же вежливо, как и я.
Не мог же хамить мне, как когда-то. Тогда он просто ничего не получил бы. Но соревноваться во вранье с трансом — все равно что плеваться с верблюдом.
От чтения оторвал зазвонивший телефон. Я отложил дневник. В трубке голос очередного знакомого, который орал, что именно сегодня и именно сейчас он хочет зажечь у меня в клубе. В свете последних событий в стопроцентном закрытии клуба я уже не был уверен и, так как теперь уже начинал бояться слухов о том, что меня прикрыли, по старой традиции пустился во все тяжкие:
— Ты понимаешь, сегодня ну никак не получится. Мест нет.
— Ну, может, хоть парочку?
— Слушай, когда можно — то можно, а сегодня — просто никак. Мы уже человек сорок на хуй послали. Что за день-то такой сегодня? Может, какой праздник, а я не знаю?
— Да нет никакого праздника... Просто, знаешь, такое настроение... Как говорится, займи, но выпей...
— Ну извини. Может, на следующей неделе... Звони! Пока.
Отключив мобилу, я внезапно поймал себя на мысли, что подобно Хельге так же нахально и не совсем правдоподобно вешаю людям лапшу на их наивные уши. И в этом случае я ничем ее не лучше: она врет в своих интересах, я — в своих. Главное — вновь не оказаться на улице с голой жопой и лотком (матрасом) наперевес. Хотя...
Ее старость похожа на мою юность. Как все это узнаваемо и в то же время как непохоже на все то, что знаю я об уличной торговле, а знаю я о ней немало. В годы моей молодости торговали практически все, время было такое. Но тогда в торговлю ринулись не отбросы общества, не пенсионеры и эмигранты, а самые что ни есть передовые граждане страны, которые поняли, что глупо доверять государству, бросившему их на произвол судьбы, и решили взять дело обеспечения безбедной старости в свои руки.
А я, тогда молодой и зеленый, вернулся из армии с желанием поступить в институт, но увидел совершенно другой строй, другую жизнь и другие нравы. Вокруг зарождался капитализм, и мне тоже захотелось денег — а чего плестись среди отстающих? Я смотрел во все стороны и подмечал все, что могло принести какой-то доход.
