Только один раз секс в машине мне понравился, но было это не так давно, когда с одним известным артистом мы катались по Питеру на лимузине, где стояла кровать три на три метра, и трудились выписанные девушки. Только в таких условиях и можно насладиться жизнью. Правда, нас остановили милиционеры, не понимавшие, чего это мы так ездим кругами.
Я высунулся в окно.
— О, Роман Львович, — они узнали меня. — А что же вы уехали из Питера?
Я что-то хмыкнул в ответ, поскольку язык уже не ворочался.
— У вас все нормально?
Ответить я не смог, но, схватив ближайшую жрицу любви, высунул в окно ее голую жопу.
— Ох, еб вашу мать! — вежливо удивились менты и тут же отпустили наш лимузин на все четыре стороны.
Лили, с которой я периодически общаюсь, вдруг решила съездить домой в родной Усть-Пиздюйск, похвалиться, какую девицу из нее вылепили, и заодно рассказать, что работает в самом модном клубе города. Для достоверности она даже провела там целую фотосессию. То в одном костюме, то в другом; то стоит на сцене у микрофона, вся в блестящем платье с меховым боа на шее; то в роскошном наряде курит в гримерке, томно выдыхая сигаретный дым; то примеряет шляпки. Короче, настоящая звезда...
— Кстати, мне будет нужна замена на время моего отсутствия. Не хочешь поработать? — вскользь бросает она.
Хочу ли? Да еще бы!
— А если у меня не получится?
— Там особенного ничего нет. Им нужно, чтобы был транс, а хореографические навыки не так важны. Сходи, посмотри, как мы работаем. Я договорилась, сегодня народу мало, тебя пустят бесплатно. Все сама увидишь.
Никогда еще до сих пор Лили не приглашала меня, хотя работает уже несколько месяцев. Сама не выберусь, билеты надо заказывать заранее, да к тому же там очень дорого. Так что надо сходить, пока зовут, и, если не возьмут, по крайней мере, хоть посмотрю шоу.
...Маленький душный зал, наверное, только сближает собравшуюся здесь состоятельную публику. Мне достался край столика, за которым уже сидят пьяные мужики.
— А пить будете, мадам? — Один берет со стола чайник с надписью «Алкаголь».
Я согласно киваю. Не ожидала такой любезности, но им, видимо, просто неудобно, что рядом сидит человек с пустым стаканом. Или я им нравлюсь? Неплохое начало вечера...
— И шел Адам по райскому саду. И выпало у него ребро. И сказал Адам: «Блядь!» И стало так.
— Рома, ты лучший! — орет сосед по столу.
— Я знаю! — орет в ответ местный ведущий Роман Трахтенберг. Он не отстает от зрителей, напиваясь на сцене. — А бабы у нас тоже ничего, сейчас выйдет одна...
Но девушка не идет, за сценой какая-то маленькая заминка, может, у нее лопнул ремешок туфли или чулок пополз, все бывает.
— Блядь, ну что такое?! — Роман возмущен. — Рожу, что ли, красит? Знаете анекдот? И создал Господь женщину. И посмотрел он на нее, и посмотрел, и посмотрел... И подумал: «Хуйня! Накрасится!»
Зал покатывается, никто, кажется, уже и не ждет запоздавшую танцовщицу. Понятно, что все пришли послушать ведущего.
— А сейчас на эту сцену выйдет человек, отягощенный багажом знания, ибо только от большого ума можно отрезать себе хуй! Итак, пиздатый мужик, или хуевая баба. На сцене — транссексуал! Внимательно смотрите ему или ей между ног, и вы все поймете и все увидите сами.
Теперь ясно, как он объявляет Лили. В своем Усть-Зажопинске она вряд ли рассказала об этом. Музыка заглушает гам голосов, Лили манерно появляется, приоткрывая занавес. Платьице на ней скромнее, чем было на снимках... Она довольно-таки коряво выгибается, плохо слышит музыку и, что самое неприятное, все время пытается позировать. Заканчивается музыка, а она так полностью и не разделась. Трахтенберг кричит: «А трусы?» — но Лили с гордо поднятой головой и едва наметившейся грудью покидает сцену. Трахтенберг кричит: «Еще раз! Попытка намба ту!» и снова ставит эту же музыку. Лили не возвращается. Роман объявляет какую-то девицу и исчезает за кулисами. Публика в негодовании: «Обманули, корявую бабу за трансвестита выдаете!»
— За транссексуала! — вопит вернувшийся ведущий.
