- А, это вы звонили... Я думал, снова ваш муж, – он что, уже вызывал кого-то? Зачем? Если мне сейчас никто ничего не объяснит, я начну рвать и метать.
Мужчина берёт меня за руку и нащупывает пульс, затем переводит взгляд на прибор. Снова эта писклявая аппаратура... Сейчас она меня раздражает больше, чем после дня рождения мамы.
- Ну, слава богу, что всё хорошо. Я так понимаю, вы хотите узнать, что с вами? – спрашивает доктор, взяв папку с моими документами. Я изо всех сил пытаюсь не заорать.
- Конечно, хочу, только подождите немного. Нужно кое-кого разбудить, – я смотрю на тумбочку и вижу на ней маленького бежевого медвежонка. Наверное, София принесла. Хотя это не так важно. Я беру мягкую игрушку и кидаю его в молодого парня, сидящего у окна. Прямо в затылок!
- В яблочко! Просыпайся, родной, доктор пришёл, – говорю я, и парень, протирая глаза, встаёт и удивляется, что я проснулась.
- Любимая, неужели ты проснулась? Боже, как я счастлив! Я думал... – он осекается, и я смотрю на него с подозрением.
- Не дождёшься, – я поворачиваю голову от закатившего глаза, но улыбающегося Дэвина в сторону доктора. На его бейджике написано его фамилия и имя, – мистер Лоренс, продолжаете, – говорю я и чувствую, как ласкает мою руку муж.
- В общем, вы были в лёгкой коме, недолго, около 33 часов. У вас случился приступ пищевой и энергетической недостаточности, причём слишком резкий. Ваш муж нам рассказал, чем вы питались вчера. А в кому, собственно, вас ввёл легкий толчок вашего ребёнка. Знал, куда бить, – доктор усмехается, – прям в болевую точку, потому и последствия такие. Такое случается очень редко, но вы вошли в те пять процентов, с которыми это происходит. С детишками всё хорошо, а вот с вашей левой щиколоткой не очень: у вас надрыв связок. Вы чувствуете боль? – спрашивает мужчина, и я качаю головой.
Совершенно ничего не чувствую.
- Странно, а должны. Хорошо, а если вот так? – спрашивает мужчина и, приподняв одеяло, проводит рукой по моей левой ноге, которая, кстати, вся в бинтах. Я снова отрицательно качаю головой. Но, когда он дотрагивается до щиколотки, я кричу от боли. Видимо, я неестественно выгнула левую ногу и повредила связки.
- Простите, я просто проверял. Ну, значит так. Лежим на сохранении до конца 20 недели, в начале её – первый осмотр, после процедур второго круга последний капитальный осмотр УЗИ и анализы. На следующий день выпишем. Но это только, если всё будет хорошо. И правильно питаемся. Правильно, а не диетически. Нельзя так резко начинать похудание, тем более с близнецами. Даю Вам, – доктор обращается к Дэвину, – десять минут и на выход, ночь уже, – заканчивает мистер Лоренс и выходит из палаты. Мужчине среднего телосложения на вид лет 30. Голос у него очень приятный, и, если бы не моё испорченное настроение, я бы улыбнулась.
- Только попробуй сказать, что ты жалеешь или не простишь себе этого, – без прелюдий начинаю я, обращаясь к Дэвину, – да, ты виноват в том, что заставлял меня есть эту морковную гадость, хотя знаешь, что я морковь в чистом виде не переношу. Конечно, в этом есть и моя вина, но лучше не говори мне этого! – прошу я, наблюдая за своим Аполлоном. Спустя два года ничего не изменилось, кроме штампа в паспорте, шестимесячного живота и его волос. А так он всё такой же блондин с шоколадными глазами, в которых утонуть не жалко.
- Ты меня уже наизусть выучила. Да уж, два года играют роль, – парень устало улыбается, – я так тебя люблю, поправляйся скорее! Дома будет скучно без тебя, а сюда мне больше не разрешат приходить, – улыбка становится печальной, – я еле-еле допросился посидеть с тобой, пока ты спала. А теперь пустят только в приёмные часы, – говорит он, и я улыбаюсь в ответ. Мы целуемся на прощание, и я снова чувствую себя девятнадцатилетней девушкой, и снова уплываю далеко-далеко, в сладкую эйфорию от моего наркотика.
Вот и пришло время выписываться из этой больницы. Прошли две долгие недели...
Сейчас мы с Дэвином идём на УЗИ, после него – сдавать анализы, и вечером меня выпишут. Мы еле уговорили лабораторию пропустить нас вне очереди.
- Ложитесь, – говорит девушка в синем халате и рассматривает мою карту, пока я ложусь на кушетку. Дело сделано, и я опускаю спортивные штаны и поднимаю майку.
Мы пригласили миссис Тайлс наблюдать за УЗИ. В этой больнице это разрешено.
Девушка в голубой шапочке подвигается ко мне и проводит стандартную, уже привычную для меня процедуру.
- Всё хорошо, – начинает она, – вот мы похудели, детки не сильно набрали в весе: за две недели оба по 120 граммов, то, что нужно. И похожи мы сейчас на бананчики по 25 с половиной сантиметров, – продолжает девушка довольно спокойно. – Вам уже говорили, что у вас девочка? – спрашивает она. Я перевожу взгляд сначала на неё, отмечая про себя, что ей около 30, киваю и снова смотрю на экран. Моя красотка тихонько двигается, как перед своеобразной камерой.
- Хотите узнать пол второго малыша? – неожиданно спрашивает узист, и я удивляюсь. Дэвина в кабинете нет, только миссис Тайлс.
