Life полностью

Я думаю: боже ты мой, что еще? Мне надо было глянуть хоть глазком, так что я поднялся наверх и увидел все эти мозги на стенах. И копы, кстати, примчались на редкость быстро. Ларри Сесслер, один из сесслеровских пацанов, приехал чтобы все разрулить, и на следующее утро меня увезли. Я полетел в Париж к Киту. А бедной Аните пришлось оставаться и разбираться со всем этим. В прессе стали рассказывать направо и налево, что она ведьма, что у нас устраивались черные шабаши. Чего только не болтали.

Ему просто не повезло, реально. Я не думаю, что он хотел застрелиться, правда, — просто семнадцатилетний идиот, обкурившийся, злой на весь мир, заигрался с пистолетом. Анита не поняла, что это выстрел, и, когда повернулась услышала только этот булькающий звук — так она говорила. Она увидела, что у него изо рта хлещет кровь, и её первая реакция была схватить пистолет и положить на стол — потому на нем оказалось столько её отпечатков. Одна пуля в барабане, одна пуля в глотке, вот и все — не то чтобы он был весь заряжен. Но все равно надо было необходимо экстренно оттуда съезжать. Аниту каждый день трепали в газетах, и ей пришлось спрятаться в гостинице в Нью-Йорке.

Когда копы прознали про все, первым делом им захотелось допросить меня, но я был в Париже. Достать пулей из «смит-вессона», сидя в Париже, — это надо быть нехилым стрелком. А что Анита? Я собирался сделать все, чтобы её не посадили, как только успокоились насчет меня. Но дело быстро прикрыли, словно по волшебству. Мне кажется, это из-за того, что пушку отследили и она оказалась полицейской — купленной на каком-то оружейном развале на автостоянке при полицейском участке. Ни с того ни с сего инцидент был исчерпан: дело свернули, смерть списали на самоубийство. Родители пацана попробовали предъявить обвинение в развращении несовершеннолетних, но у них ничего не вышло. В общем, Анита переехала в Нью-Йорк, в отель Alray, и у неё началась другая жизнь. Для нас с ней это был прощальный занавес, за исключением поездок к детям. Конец. Спасибо за все, что есть вспомнить, девочка.

Новая любовь. Патти Хансен, Нью Йорк, 1980-й.

Jury of my peers, буквально «жюри мне равных» — стандартам формула английского обычного права, восходящая к Великой хартии вольностей и означающее право обвиняемого на вынесение судебного решения отобранной группой граждан (присяжных), равных ему по статусу. В настоящее время понимается как право на непредвзятый и честный отбор присяжных.

Chelsea pensioners — обители Королевского госпиталя в Челси, инвалидного дома для престарелых бессемейных военных пенсионеров, которые в прошлом обладали особым статусом (они не увольнялись из армии) и носили особую форму: красные камзолы с треуголками.

В Библии лев - символ израильского колена Иуды, позднее стал главной эмблемой растафарианства.

Актриса, прославившаяся в главной ролью в популярном комедийном телесериале 1950-х «Я люблю Люси».

Пока темнеет, работают бары и уличные шоу / Только в толпе можно чувствовать себя таким одиноким / И так тянет домой / Выпивка, таблетки и порошки – выбирай себе лекарство / Что ж, ещё одно «до свидания» ещё одному хорошему другу / Когда уже всё сказано и сделано / Надо двигать, пока ещё весело / Позвольте мне идти, пока меня не вынудят бежать // Когда уже всё сказано и сделано / Мне пора двигать, пока весело / Пойду-ка я, пока меня не вынудят бежать.

В судебной процедуре некоторых стран защита и обвинение для установления контекста преступления могут привлекать лиц, свидетельствующих не о самом преступлении, а о характере обвиняемого.

Persian brown - наркотик, смесь мстамфетаммна и опиатов, которую вдыхают через нос.

Глава одиннадцатая