Лифшиц / Лосев / Loseff полностью

В апреле 1814 года Авдотья Петровна Киреевская, «милая сестра» и конфидентка поэта В. А. Жуковского, пишет ему письмо, в котором зазывает к себе в имение Долбино. Письмо написано в том шутливо-игровом стиле, который в дружеском кругу поэта получил имя галиматьи и образцы которого мы находим во множестве бурлескных произведений поэта и его друзей «муратовско-долбинской» поры[152]. Полностью это письмо было впервые опубликовано в собрании писем Жуковского и Елагиной, подготовленном Э. М. Жиляковой (2009)[153]. Оно представляет собой ответ на несохранившееся письмо поэта, в котором тот – также в шуточной форме (хотя обстоятельства его были совсем невеселые) – объяснял корреспондентке, почему никак не может приехать в ближайшее время к ней. Очевидно, письмо это дошло до адресатки не сразу, так как поэт забыл указать в адресе название ее деревни. «Кто же бы мне сказал, – восклицает Киреевская, – что забудете даже имя деревни, где все вас так без памяти любят! – Господи помилуй и батюшки-светы, худо мне жить на свете! – Нет сударь! Не только Долбино зовут мою резиденцию, но и самый холодный край на свете называется – Долбино; столица галиматьи называется Долбино; одушевленный беспорядок в порядке: Долбино! Вечная дремота: Долбино! и пр. пр. и пр. и пр. и пр. пр. и пр. и пр. и пр. Неужели вы и после этого забудете Долбино?» (с. 22–23).

Особое (разумеется, шуточное) возмущение долбинской хозяйки вызвало шутливое оправдание из письма Жуковского: «Пишу к вам мало, потому что сегодня я писал много!» «Ну! пожалуйте сюда Господа Аристархи! – гневается Киреевская, – возможно ли не критиковать этого воззвания! – О Синекдохос! Где ты! – Петруша [П. В. Киреевский] говорит, что надобно за это дать насмешный лист; а прочие все согласны, что ваше потому никуды не годится. Тот, кто умеет писать много, тот может и к тебе писать много; вот что шепчет мне моя гордость, – самолюбие вздыхает, подозрительность плачет, а сердце – сердце – об нем ни слова даже и при свидании» (с. 23–24).

В примечаниях к письму указывается, что Аристарх – «греческий писатель, автор грамматики, литературных исследований», имя которого «стало нарицательным для придирчивого критика, педанта». В свою очередь, восклицание «О, Синекдохос!» разъясняется следующим образом: «Синекдоха – один из видов метонимии (перенесение значения с одного предмета на другой по признаку количественного отношения между ними). Авдотья Петровна использует слово в его греческом произношении с целью пародирования классицистического стиля» (с. 23).

Комментарий, конечно, до забавности неточный. Авдотья Петровна имеет в виду именно Синекдохоса – надменного и невежественного студента из известной комедии Якова Княжнина «Неудачный примиритель, или Без обеду домой поеду» (публ. 1787; первая постановка 1790). Комедия «переимчивого» драматурга, как было установлено, представляет собой переработку одной из глав романа Генри Филдинга «The History of the Adventures of Joseph Andrews» (1747)[154]. Синекдохос, между тем, является собственным созданием русского комедиографа.

Псевдогреческое имя этот поклонник классической риторики и логики выбрал для себя сам (он обижается, когда это имя произносят с «унижающим» латинским «ус»). «Есть еллиногреческое слово синекдоха, – разъясняет он свой выбор. – Оного первые два слога сине звуком своим походят на синус. <…> Синекдоха также походит на слово анекдот, или достопамятное приключение, что все одно, что история: следовательно, я сведущ и в историях как в деятельной, так и в естественной, то есть в физической, или натуральной. А целое слово синекдоха означает меня отменным ритором; потому что так нарицается одна из знаменитейших тропов, или фигур риторики, которая или часть принимает за целое, или целое за часть».

В комедии Синекдохос появляется во втором акте как спутник доброго господина Миротвора. Он с первого взгляда (точнее, с первого слова) влюбляется в здравомыслящую служанку Марину, причем, как справедливо замечает историк русского театра, «только потому, что она в свою речь постоянно вставляет “потому что”, кстати и некстати, а неособенно блещущий образованием студент отсюда заключает о ея удивительной логичности и отдает ей свое сердце»[155]. Речь идет о следующем фрагменте: