И вдруг Дмитрий вспомнил. Вспомнил давно забытый эпизод из детства, невесть как застрявший на одной из полок памяти, пылившийся там до поры, покуда простое ничего не значащее воспоминание о Кунгурских мальчишках, брошенное в откровениях его курортной пассией, не вытащило прожитое в детстве приключение на свет Божий. Диме вспомнилась старенькая деревянная деревенская церковь, куда водила его бабушка тайком от просвещённых родителей. Увидел и себя там подле бабушки, а рядом соседского пацана Стёпку, слывшего на деревне первым сорвиголовой, но исправно ходившего в церковь с родителями.
– Глянь-ка, Димка, – произнёс страшным шёпотом Стёпка. – Глянь-ка, кто здесь! – и мальчик показал глазами в сторону амвона.
А там, прямо супротив Царских Врат стоял Данило – деревенский юродивый.
Димка его сначала не приметил, но теперь понял Данило просто так в церковь не ходит. Значит, их ищет. Может даже отомстить хочет! Мальчишки часто закидывали юродивого камнями, дразнили: Данило-косорыло, улюлюкая и пританцовывая на все лады. А он не обижался. Пугал только: вот я вас!
Мальчишкам же деревенским только того и надо было, травля продолжалась до тех пор, пока кто-нибудь из взрослых не разгонял пацанят или подвернувшаяся сердобольная хозяюшка не уводила юродивого к себе в избу.
Но в церковь юродивый пришёл вовсе не за тем, чтобы продолжить войну с ребятишками. Здесь в церкви Данило стоял впереди всех прихожан, истово крестясь, а по его бородатому лицу текли слёзы.
Когда Дима увидел это собственными глазами, то долго ещё следил за юродивым, прячась за бабушку. Потом, решившись, бочком-бочком подобрался к Даниле, подергал за рукав меховой кацавейки, которую тот не снимал ни зимой, ни летом.
– Данило, а, Данило. Ты чё ревёшь? – тихохонько спросил Димка, но знал, что его услышат, потому что диакон только что перестал читать Большую Ектенью, и по церкви пронеслось небольшое затишье.
Юродивый оглянулся. Посмотрел на мальчика чистыми печальными глазами и тоже тихонечко ответил:
– Молюся я, Дима. Молюся, что б душеньки вы свои в огонь не бросали. Молюся я… А подрастёшь, тебе тоже мальчика отмаливать надобно будет. Не забудь тогда и меня помянуть… Токмо увернись от взгляда бабьего, змеиного…
