Зоя выругалась. Четверть часа! Пока уроды чешутся, остается одно – стрелять. Это не бой, а бред, подлость, безобразие! Все шло не так, как положено: непонятные корабли носились как очумелые, стреляли, ломали весла, били по корпусам, а после взрывались не хуже брандеров.
Тело «Пантеры» содрогалось – били орудия обоих бортов. Вразнобой тявкали легкие пушки, угрюмо гавкал знаменитый «василиск»[31]. Зое стало неуютно, пожалуй, в первый раз с тех пор, как она променяла курятник на море. Неуютно и страшно, но показывать этого нельзя. Ни в коем случае. Иначе конец не только ей, но и «Пантере».
– Мой адмирал… Боцман Спиро…
– К спрутам Спиро! Ваше дело – стрелять! Чтоб ни один урод и близко не сунулся. Мы не Зорбас, мы им покажем!
– Зоя!
– Мой адмирал!
– Начхать! – огрызнулась Левконоя. – Нужны гребцы…
– Ты – теньент нижней палубы, – рявкнула Зоя, – вот и ищи! Или сама садись!
– Ах ты…! Бочка…ая, – завелась Левконоя, Зоя выхватила пистолет, жаба отпрыгнула и исчезла. Жаль – туда, где только что стояла Левконоя, шмякнулось ядро. Обычное, не бомба, но суке бы хватило! Теньент нижней палубы, чтоб ее!
– Поликсена! Латону сюда!
Все, Левконоя! Была теньентом, да вся вышла. Катись к каракатицам!
– Звали? – Вынырнувшая из клубов дыма Латона облизала губы и хихикнула. Со страху, что ли? Сзади сверкнуло что-то рыжее! Разумеется, Ариадна. Проклятье, эти девки так и не научились себя вести. Но хоть голову не потеряли, и то хлеб.
– Латона Аристи! Ты – теньент и командир нижней палубы. Отправляйся и наведи порядок.
– Ох, – осклабилась та, – что, правда? А Левконоя?
– Под арест! За неисполнение приказа.
– А можно… можно Ариадна со мной?
Проклятье, эта коза без своей пуси ни на шаг.
– Закатные твари, вы, вашу… на корабле или где?! Валите обе…
Парочка переглянулась и бросилась к трапу. Дуры…
Взрывы и выстрелы откатились вбок, твари насели на Ватрахоса, может, потопят? Зоя глубоко вздохнула и принялась заряжать пистолет. Рядом кто-то закашлялся – Клелия, чтоб ее! Лахудра безмозглая.
– Корнет, что у вас за вид? Вы – бордонский офицер!
– У бедя, – выдавила толстушка, – дасборк… Из-за дыба… Но бде де стращда!
Насморк у нее? Нечего было лезть на корабль с насморком, сидела б в Хароликах под крылышком у папы.
– Мой адмирал, – корнет София отдала честь. Хоть эта не одурела, молодец.
– Да?
– Мой адмирал, к нам приближаются три… Трое…
Твари заявили о себе бомбами и зажигательными ядрами, посыпавшимися на палубу. Это было хуже, чем раньше. В четыре, в шестнадцать, в сто шестьдесят раз хуже. Капитан Гастаки, сжимая разряженный пистолет, тупо смотрела, как Спиро с саблей в руке мечется между пушками, орет в уши растерянным и оглохшим канонирам:
– Огонь! По веслам! Бей по веслам! Убью, целься! Огонь!
Зоя отступила к мачте, ее трясло, а вокруг грохотало, вспыхивало, шипело. Очередная бомба угодила в пушечную прислугу. Спиро, прыгая через кровавое месиво, бросился к осиротевшему «василиску», вырвал из рук убитого канонира фитиль, поднес к запалу, и тут в пирамиду пороховых картузов врезалась бомба. Взметнулось белое пламя, полетели осколки. Мечта Зои Гастаки сбылась – она навеки избавилась от навязанного братом боцмана.
Вода взялась ниоткуда, то есть взялась она, разумеется, из моря. Там этой воды было больше чем достаточно, но внутрь «ызарга» она проникала не через несуществующие пробоины, а через щели. Сляпанный на скорую руку кораблик разваливался на ходу, а Дерра-Пьяве с Муцио и в ус не дули. Может, не знают? Там, на носу, настил, когда вода доберется до капитана, будет поздно. Марсель украдкой глянул на Рокэ – тот был совершенно спокоен, музыканты продолжали бухать в свои тарелки, гребцы – ворочать весла, а Герард с юнгой – метаться вдоль банок, поднимая тучу теплых брызг. Виконт вздохнул: прослыть трусом не хотелось, тонуть не хотелось еще больше. Они даже выплыть не смогут – попробуй выберись из этой лоханки, взбреди ей в голову пойти на дно.
– Успокойтесь, Марсель, – Алва вынул пистолеты и принялся их осматривать, – эта посудина затонет еще не сейчас.
Нечего сказать, утешил. Что значит «не сейчас»? Через час или к вечеру?
