Раздались шаги: Уго привел коровищу, за которой маячила какая-то крыса, но девушка смотрела только на Зою.
– Мой адмирал, – твердо произнесла она, – мой адмирал, теньент Лагиди счастлива служить…
Черные звезды погасли, по изломанному маленькому телу пробежала дрожь.
Коровища тупо топталась по палубе, ее морда была зеленой. Закатные твари, ну почему за борт свалилась та, а не эта?!
– Твою… – прошипела вторая. – Чего молчишь?!
Зоя судорожно сглотнула и пробормотала:
– Лежи смирно, ты поправишься… Обя…
Ее стошнило прямо на палубу, но раненая этого уже не слышала, она вообще ничего не слышала. Сколько она проживет? Час? Два? Будь она с «Акулы», будь она мужчиной, он бы знал, что делать. Джильди сжал невесомое запястье, девушка все еще жила.
– Капитан, позвольте.
Сантарино, откуда? Ах да, он же шел на «Девятке». Луиджи поднялся, уступая место лекарю. Сантарино ничего не сделает, никто ничего не сделает, разве что Создатель, но он далеко и не слышит.
– Как ее зовут? – спросил Луиджи, не узнавая собственного голоса.
– Поликсена, – живо откликнулась пришедшая с дожихой баба и добавила: – Это Зоя ее за борт выкинула.
– Что?!
– Тo, – буркнула «крыса», – испугалась этой вашей твари, отскочила и наподдала задницей… Там фальшборт, как на грех, проломился. Много ль такой пигалице надо…
Зоя все еще блевала. Убить? Вот прямо сейчас и убить? Зачем? Корова свое дело сделала, корова и нелепая случайность, погубившая лучшую в мире девушку. Поликсена… Она была рядом с весны, а он нашел ее сейчас, когда все пропало!
Мелькнула малиновая искра. Паукан! Все вышло из-за паукана и из-за дуры-дожихи. Если б не затея с киркореллами, Поликсена была бы жива. Может быть…
Если б не затея с киркореллами, «Морская пантера» до сих пор бы плевалась огнем. Он бы при абордаже положил половину своих людей, а может, и сам бы лег. Но они живы, а Фельпу больше ничего не грозит. Такой замечательный план. Такая великая победа, такие незначительные потери…
– Безнадежно, – бормотнул лекарь. – Если не трогать, умрет через час, если трогать – к вечеру. И потом…
И потом жить без ног хуже, чем вовсе не жить.
Луиджи Джильди посмотрел на запрокинутую головку, словно вылепленную из лучшего агарийского алебастра. Ничего не изменишь и ничего не исправишь.
– Капитан!.. – это Варотти.
– Что?
– Может, того… Святого отца?
Священник на берегу, а до берега несколько часов. Нет, лучше сейчас. Поликсене не в чем исповедоваться, нет у нее грехов, их просто не может быть. И ходатаи ей тоже не нужны.
– Господин капитан! Тут такое дело…
– Капитан, – кричит из-за чужих голов Сантарино, – подойдите!
Луиджи наклонился над лежащей. Создатель милосердный, она опять в сознании!
– Сударь… я… должна… знать… кому отдаю… шпагу…
– Луиджи… Капитан Джильди к вашим услугам.
– Меня… мне… я хочу остаться с… моим адмиралом…
Во имя Леворукого, зачем?! Зачем этой девочке погубившая ее корова?!
– Конечно, но не сейчас.
– Я… – Она заволновалась: – Что со мной? Я ранена? Сильно?
– Не очень, – твердо произнес подоспевший врач. – Лучше рана в ногу, чем в живот или в голову.
– Я буду терпеть, – пообещала Поликсена, – делайте, что нужно… Я должна вернуться… к адмиралу Гастаки…
– Вот и умница. – Сантарино повернулся к Луиджи, он был собран и деловит: – Сударь, должен ли я?
Должен ли он укоротить агонию? Иди речь об абордажнике, лекарь бы не спрашивал, но девушка – это совсем другое.
– Делайте, что
Создатель, это же ее слова! Врач кивнул. Он знал свое дело, он уже отправил в Рассвет десятки безнадежных… Одно движение – и все! Они ничего не поняли… Поликсена тоже не поймет.
Лекарь умелым движением приподнял голову девушки, темные ресницы дрогнули, из-под них выкатилась слезинка. Одна-единственная. Луиджи сжал кулаки. Зачем он смотрит? Зачем он вообще здесь? «Пантера» захвачена, но в других местах еще дерутся. Оставить три десятка мушкетеров – и на «Акулу»!
Короткий, оборвавшийся всхлип, клубы серого дыма, низкие облака…
– Готова… – прохрипел боцман, – Леворукий побери это… Эту…
Невдалеке палили пушки, галеас слегка качало, но эти волны подняли не ветра, а люди, люди, заявившиеся сюда убивать.
– Ну, – Луиджи обвел абордажников тяжелым взглядом, – чего ждем? Уго, распоряжайся, остальные – за мной. Игра еще не кончена.
Капитан Джильди развернулся и пошел к правому борту, перед глазами все плыло и качалось. Проклятый дым! Луиджи уже взялся за канат, когда услышал бормотанье Сантари́но:
– Я б четвертовал тех, кто позволяет женщинам хвататься за оружие…
Марсель приноровился к суматохе, довольно успешно отбивая удары сабель и тесаков. По крайней мере ему удавалось сохранить свою шкуру, а это в сделавшейся всеобщей свалке было непросто. Никаких шеренг давно не существовало. Все перепуталось: то фельпцы оказывались впереди, а бордоны сзади, то наоборот. Самым трудным в этой закатной похлебке было отличать своих от чужих, однако Марсель пытался.
