Красное солнце коснулось воды, рявкнула вечерняя пушка, салютуя закату. Алва вновь уставился в багровеющие дали, но Валме не имел ни малейшего желания думать о вечном. Виконту хотелось продолжить разговор: во-первых, это отвлекало от пакостных мыслишек, а во-вторых, когда они вернутся в Олларию, парадоксы Ворона украсят любую беседу.
– Рокэ, – деловито спросил Марсель, – мы разобьем «павлинов»?
– Если дойдет до войны, несомненно. Гайифа гремит оружием на все Золотые земли, но всерьез в ход его не пускала со времен Золотого Договора. За что Капрас и поплатился. Так же как и Адгемар, хотя казар в молодости все же успел повоевать с Холтой. Что делать, за тридцать лет вырождается любая армия.
– Значит, мы победим, – удовлетворенно вздохнул Валме. – Не поймите меня превратно. Я не то чтобы волнуюсь, но господину Вейзелю что-то не нравится.
– Господину Вейзелю не нравится ничего, кроме его пушек и его жены. Впрочем, он довольно часто оказывается прав.
– А теперь?
Герцог пожал плечами, глядя на пенные буруны, потом вполголоса запел что-то кэналлийское. Галера шла у самого берега, оттуда тянуло дымом и полынью, над горизонтом зло мерцала одинокая звезда. Разговор был окончен.
«
Она обидится! Создатель, неужели Герарду могла прийти в голову такая глупость… Нет, дело в другом – сыну стыдно отказываться от отца. Ну и пусть. От такого, как Арнольд, отречься не грех, но зачем это монсеньору? Святая Октавия, она все чаще называет синеглазого герцога, как Герард.
Монсеньор… Думала ли она хоть когда-нибудь? Думала! Только и делала, что думала, только другим не говорила. Когда родился Жюль, она едва не предложила назвать его Рокэ, потом схватила себя за язык. И не потому, что могли догадаться о ее тайне, просто сын мог удаться в Арнольда. Арамона по имени Рокэ, что могло быть ужасней?! А теперь Герард станет бароном. Кальперадо… Герард Кальперадо. Звучит странно, но красиво…
– Милая Луиза, – знакомый писк заставил женщину вскочить, – что пишет ваш чудесный сын?
– Ваше величество, у него все хорошо.
– Надеюсь, они скоро вернутся, – тихо произнесла Катарина, вновь склоняясь над сонетами Веннена. Луиза очень не хотела верить ее величеству, но верила. Потому что унять Манриков мог только Первый маршал.
Луиза свернула письмо и положила на стол. Никаких тайн в нем не было, и его наверняка прочли еще до того, как передали ей. Манрики и прочли. Теперь все проходит через веснушчатые руки Леонарда, и это противно. Луиза со злостью всадила иголку в натянутый на пяльцы ядовито-зеленый шелк, на котором распускалась поросячьего цвета роза. Дворец вообще заполонило розовое и зеленое, одно слово – Манрики!
Госпожа Арамона мечтала о том, как вернется монсеньор и задаст трепку обнаглевшим выскочкам. И это при том, что ей и девочкам ничего не угрожало. Новый кансилльер прямо сказал, что рассчитывает на помощь госпожи Арамоны и умеет быть благодарным. Леопольд и Леонард ненавидят королеву, она тоже – отчего же так муторно?
– Ваше величество, в парадной приемной кансилльер, – баронесса Заль присела в реверансе, но сделала это нагло. Гадина раньше на брюхе ползала и медом истекала, а теперь чуть ли не в глаза шипит. И не она одна… Благородные дамы, причеши их хорек!
– Пусть войдет, – Катарина Ариго отодвинула книгу, но не закрыла, словно собираясь вернуться к прерванному занятию. Временщик мог входить куда и когда угодно, разрешение ему не требовалось, но королева упорно вела себя… как королева!
– Граф Леопольд Манрик, – Залиха произнесла имя кансилльера с таким же придыханием, как раньше произносила имя кардинала, – просит ее величество выйти в малый кабинет.
– Нет, – спокойно произнесла Катарина Ариго. – Королева Талига выходит лишь к своему супругу и его высокопреосвященству.
Баронесса заткнулась и выползла из гостиной, Катарина уткнулась в свои сонеты. Неужели читает? С нее станется!
Королева выиграла – граф Манрик появился в дверях и отвесил вполне учтивый поклон. Ее величество медленно подняла голову от книги, и не подумав задрожать. Оно и понятно, при лисице зайчика из себя лучше не корчить.
– Мы удивлены вашим визитом, – Катарина казалась слегка раздосадованной. Как человек, которого отвлекли по пустякам от важного дела.
