Лик полуночи полностью

Она снова изучила слова. Почему Абсолон? Она была уверена, что эхо подразумевало великого вождя, а не просто человека, названного в его честь. Шарбон нацарапал это имя один или два раза вместо своей коронной фразу «Смерть – это искусство», но действительно ли это значило что-то большее, чем они предполагали? Фиона и Габриэль были людьми, которых эхо знало. И «магия» была очевидна. Но «синий»? Что это значило? После сегодняшней ночи – только одно.

– Спроси его о словах, которые он написал, – проинструктировала Крона, снова заглядывая в вогнутую внутреннюю часть маски. – Я на тебя рассчитываю, помни.

Тибо попытался возразить.

– Ведь есть же причина, по которой показания эха ничего не значат? В суде их тоже не принимают, потому что…

– Тибо, – отрывисто произнесла она. – Там моя сестра. Ясно? Перестань тратить время зря.

– Хорошо. Хорошо.

Но вместо того чтобы сесть напротив нее, как раньше, он устремился к ней за спину, намеренно пригнувшись. В последний момент она сообразила, что он хочет обхватить ее руками, и отклонилась.

– Что ты делаешь?

– В первый раз он заставил тебя биться. Украл у тебя ноги и все такое. Я не смогу снова смотреть это. Тебе, конечно, необязательно принимать мою поддержку, но и постоянно притворяться такой грубой и сильной тоже не нужно.

– Иногда притвориться – единственный способ воплотить это в реальность, – сказала она.

– Моя помощь – тоже реальность. Она не лишает тебя сил.

Глубоко вздохнув, она устроилась между его вытянутыми ногами, прижавшись к его груди. Он крепко уперся ботинками в землю, зажав ее ногами. Взял ее за руки – так же, как держал в своей квартире. Но чувство возникло совсем иное. Раньше это был застенчивый жест – попытка изобразить контроль, сейчас в нем чувствовалась забота и защита. Она позволила себе расслабиться в его руках, раствориться в его теле.

Да, ей нужно было, чтобы Тибо смотрел и слушал ее, пока она находится в маске, но ей очень хотелось, чтобы он был здесь – с ней. Поджав губы, она приготовилась надеть маску, но резко остановилась.

– Спасибо, – сказала она, отклоняясь, чтобы посмотреть на него. – Знаю, что я принудила тебя к этому, но спасибо.

Тибо мягко улыбнулся, но как-то безрадостно, да и не было в данный момент у них причин для радости. Де-Лию держали на поводке, а они с Кроной были на шаг от полного хаоса. Может, в этот раз эхо не будет столь вежливым. Может, оно специально усыпляло ее инстинкты. Тибо просунул руку под руку Кроны, помогая ей поднять маску.

– Никаких заигрываний, госпожа, – мягко сказал он, – сейчас не время.

Вместо того чтобы завязать ей ленту, он просто прижал маску к ее лицу, готовый сорвать ее в любой момент, если сочтет, что она в опасности.

Впервые Кроне искренне захотелось, чтобы информация, полученная с помощью маски, не была временной, чтобы она могла заглянуть внутрь остатков личности Шарбона и узнать его по-настоящему. Когда ее душа столкнулась с его, она поняла, что он был непонятым человеком. Заблудшая душа, у которой никогда не было возможности найти себя. Он совершал ужасные, ужасные вещи, и все же она жалела его. Он был злом, но он скорбел, и одно не противоречило другому. Он заслужил наказание, но даже его эхо страдает от покаяния.

И снова их совместный танец был вежливым, но неустойчивым. Он давил, она тянула. Им нужно было встать в пару, но оба этого не хотели. Крона часто испытывала сомнения, страх неудачи. Но эти чувства были ничем по сравнению с ненавистью, которую Шарбон чувствовал к самому себе.

Он умер в гневе, израненный и униженный. И в его эхе было столько отчаяния, что Крону опять затошнило. Если бы его не повесили, то Шарбон бы сам покончил с собой. В этом Крона была уверена.

Эху пришлось заново знакомиться с ней, доверять ей. С того момента, как дерево коснулось ее лица, остатки его личности сопротивлялись сознанию. Он не хотел оживать – он искал вечного покоя смерти. Такого она не встречала ни в одном эхе, с которыми работала.

– Спрашивай, – выдохнула Крона.

Она использовала всю свою энергию, чтобы оставаться устойчивой – оставаться собой, не подавляя Шарбона. Она пыталась вспомнить, что это были за слова, почему она здесь, но ей было трудно сосредоточиться на чем-либо, кроме подспудных отголосков эха «ненавижу ненавижу ненавижу, хочу покоя покоя покоя».

– Спрашивай его, – взмолилась она.

Тибо прижался ближе, словно мог служить ей укрепляющим каркасом, находясь рядом.

– Расскажите мне об Абсолоне, – сказал он.

Слова хлынули из Кроны бурным потоком, но она осознавала только половину из них. Слова о налоге на время, об искусственной мутации младенцев и магии, магии, магии.

– Габриэль?

Моя дочь, и внутри у Кроны разлилась страшная боль. В сознании вспыхивали картины маленького сломанного тела, и она задохнулась, придавленная их интуитивной четкостью, словно из нее выпустили воздух.

Изо рта у нее полетела слюна, она закашлялась и стукнула слабым кулаком по колену Тибо, вырываясь, пытаясь оттолкнуть его ноги.