А Крона наблюдала за происходящим издалека. Она обращалась к Мелани, взывала к Гэтвуду, чтобы тот остановился, но только внутри себя. Она находилась слишком далеко от всего этого, слишком глубоко – в черной дыре. И хотя она говорила себе, что это все брошь и что ей надо сопротивляться, дыра поглотила ее целиком.
Она опускалась все ниже, глубже. Она увидела, как уходит от нее Де-Лия в погребе. Она увидела мадам Стрэндж, которая, возможно, была одурманена наркотиками, но уж точно не заслуживала смерти. Крона проплыла вниз мимо тела третьей жертвы-цветка, затем второй – Эстер, которую она не смогла защитить. Которая просто пыталась позаботиться о своем здоровье, и кто-то убил ее за это. Затем Крона провалилась еще глубже, и вверх уплыла первая жертва. Если бы ей удалось спасти маску на юбилее, жертва была бы жива. Она не осталась бы безымянной, не пострадала бы из-за этого. И хранитель архива, и погибшие на празднике…
В мгновение ока Гэтвуд исчез за дверью. И Крона погрузилась в полное и абсолютное отчаяние, утонув в самом ужасном воспоминании своей жизни, заново проживая его в мучительных деталях – далеко-далеко отсюда, в прошлом. В ловушке первоисточника ее собственного греха.
Это она во всем виновата.
Дом был уютным. На улице было тепло, солнце светило, но не жгло. Мама ушла… куда она ушла? Кажется, в город? А папа открыл все ставни, чтобы впустить внутрь легкий ветерок. Ему никогда не нравились ни ставни, ни стекло – у них не было стекол в окнах, потому что ксиопарцы не вставляли стекла в окна. А по происхождению они были ксиопарцами – просто жили не на своем месте – так любил говорить папа. Вместо ставен в Ксиопаре окна занавешивали толстой промасленной тканью.
Крона бродила по дому, подбирала залетавшие весенние листочки и лепестки. Чего только у нее не было: бело-розовые лепестки вишен и яблонь, пурпурные – багряника и куча других листков-лепестков с деревьев, названий которых она не знала. Она пока не знала, что будет с ними делать. Может, нанижет их на нитку и сделает колье для Лии. Лия вчера подарила ей браслет, сплетенный из ромашек, но он уже развалился. Такие штуки обычно очень хрупкие.
Детский разум Кроны говорил ей, что что-то не так. Все вокруг она видела со странного ракурса – снизу, будто была не очень высокой. Стулья на кухне казались слишком большими, и она могла видеть низ стола, даже не наклоняясь. Она никак не могла дотянуться до лохани, стоявшей на полке. Но она
Нет, не так. Совсем она не выросла. Она была маленькой. Маленькая фасолька, как часто называл ее папа.
– Де-Крона, ты здесь? – спросил папа, заходя в дом с крыльца.
– Да, папа, – сказала она, протягивая ему свою коллекцию.
У него была тяжелая челюсть, скрытая густой черной бородой. Темная кожа, жесткие черты лица и сияющие глаза, которые всегда улыбались, когда он смотрел на свою маленькую фасольку.
Он взял из ее сложенных ковшиком ладошек лепесток вишни и шаловливо ткнул ей в нос. Нежный ароматный лепесток пощекотал ей нос, и она захихикала.
– Где Де-Лия? – спросил он. – Я обещал вашей маме, что накормлю вас до ее возвращения.
– Она пошла на разведку, – сказала Крона, бросая свои находки на стол и забираясь на один из деревянных стульев, который скрипел и покачивался на неровных ножках. – Сказала, чтобы я сидела дома, – недовольно пояснила она.
Она не любила, когда сестра оставляла ее дома, особенно если шла «в разведку».
На столе стоял особый чайник мамы – прямо рядом с папиным оружием. Его пистолет для стрельбы иглами и специальный шприц, который используют, чтобы втянуть испаренного варга. Он выглядел довольно забавно – круглый, как лампочка, со специальной пимпочкой вместо иглы на конце. Чайник и оружие для разрушения – странное соседство вещей из разных миров, которые, тем не менее, жили в гармонии.
– Сиди тут и никуда не уходи. Я сейчас стирку закончу и попробую найти твою сестрицу. К этому часу она уже должна проголодаться.
– Да, папа, – послушно сказала она.
– Умница моя, – сказал он, целуя ее в макушку и приглаживая ее кудряшки.
Она разложила лепестки и листья перед собой полукругом, придумывая узор покрасивее. Напевая мелодию, которую сама же и сочинила, она едва заметила, как петли на боковой двери справа от кухни со скрипом распахнулись
