Когда он снова потянул за поршень, существо на маске внезапно двинулось. Его щупальца сжали Мелани, и тело задрожало. Сгусток замерцал и превратился в уродливую карикатуру на человеческое лицо – лицо Белладино, искаженное гримасой ненависти. Оно жалило и выло на Лейвуда.
– Простите, я…
Но извиняться перед этим полусформировавшимся временным спектром человека Лейвуду не стоило – ведь он никогда не делал того, в чем существо обвиняло его.
Он боролся с существом, пытаясь втянуть его в шприц, отчаянно пытаясь оторвать его от Мелани. Рука дрожала, когда он с силой тянул за поршень. Вскоре существо начало сжиматься, впиталось в маску, а затем втянулось сквозь иглу в шприц.
Втянув последний клочок существа, Лейвуд вытащил иглу и попятился, исследуя шприц. Масса внутри цилиндра кружилась в яростном вихре.
Подниматься по лестнице было тяжко. Воздух вокруг Кроны казался липким и густым, цеплялся за ноги – будто она шла по медовой реке. Она остановилась у двери соседки-целительницы на первом этаже здания. Она уже была на пенсии и часто вставала с первыми лучами солнца.
Эта женщина не особо привечала людей, предпочитая им компанию попугая из Асгар-Скана, который свободно гулял по всей квартире. Но она приняла предложенные Кроной ампулы времени в обмен на то, чтобы быстро зашить рану, стянутую песком.
– Пока рано говорить о чем-либо – вся картина смазана песком, – сказала старая целительница. – Обязательно обратитесь к работающему специалисту, как только песок выветрится.
Она наложила на рану новую повязку на случай неожиданного кровотечения и отправила Крону домой.
Крона подошла к темно-коричневой двери квартиры и тяжело вздохнула, прежде чем открыть замок.
Асель Хирват привыкла к тому, что ее дочери приходят и уходят в любое время дня и ночи. Ее муж служил в Пограничном дозоре, в элитной части – спецназе, и было вполне логично, что ее упрямые девочки унаследуют его потребность служить Лутадору.
Так что пожилая женщина и глазом не моргнула, когда вошла Крона, держа шлем под мышкой, с выражением ходячей смерти на лице. Крона не удивилась, услышав запах горелого кофе и яичницы, когда вошла в квартиру.
– Видимо, прием удался, – сказала Асель, на долю секунды переведя взгляд со сковороды на лицо младшей дочери.
Она убрала длинную густую косу седых волос за спину, когда выкладывала яичницу на тарелку и поставила на стол. Стол у них был неустойчивый и зашатался под едва заметным грузом, пытаясь обрести равновесие на своих неровных ножках.
– Удался – не то слово.
– Где Де-Лия?
– Она еще не пришла? Значит, все еще на работе.
– Но ты не осталась на ночь?
– Мама, уже утро. И Де-Лия отправила меня домой.
– Понятно.
Асель всегда была прямолинейна, даже когда требовалось проявить хотя бы каплю милосердия. Она села на один из разномастных стульев, стоявших вокруг стола, и заправила не очень чистую тканевую салфетку за вырез домашнего халата.
– Позавтракаешь?
Желудок у Кроны перевернулся.
– Спасибо, нет.
– Как хочешь.
Слегка покачиваясь, Крона направилась к занавеске, которая отделяла ее комнату.
– Мама, – сказала она, отдергивая тонкую штору. – Пожалуйста, не доставай Де-Лию, когда она вернется. Ночь была трудной. День будет еще хуже.
– Не доставать? Когда это я доставала хоть кого-нибудь из вас?
Крона прикусила язык и оставила вопрос без ответа.
