Сказала — и снова пожалела, а пожалев, разозлилась и на себя, и на Никиту, который готов тащиться за своей богиней, как щенок на поводке.
«Меня никто так не будет любить! — мрачно подумала Саша. — Она вон какая! Красивая, богатая, с ногами и всем прочим. А я кто? Никто!»
И покосилась на Никиту. А он вдруг мягко сказал:
— Саша, не дуйся! Юльку уже не переделать, хоть в лепешку разбейся!
— По-моему, она ревнует, — глухо сказала Саша и испугалась, что он сейчас рассмеется. Тогда она выйдет из машины и точно никогда больше не обратится к нему за помощью.
Но он лишь вздохнул.
— По-моему, тоже!
Ей показалось, — конечно же, показалось! — что в его голосе промелькнула тоска по ядовитой красотке. И Саша кинулась в атаку то ли защищать, то ли нападать, не зная, что ему требуется в этот момент.
— Но почему? Вы же не вместе? У тебя есть девушка, у Юли — муж. Или я чего-то не понимаю?
Саша стушевалась и замолчала. И чего она лезет не в свое дело? Никита имел полное право рявкнуть, чтобы не совалась, но он как будто даже обрадовался, что есть с кем поговорить.
— Все проще простого! Когда-то мы были вместе, давно и очень недолго. Не ужились! Это как Тяни-Толкай, каждый в свою сторону, и никто не уступит, потому что каждый хочет быть лучшим в своем деле. Когда разошлись, оба вздохнули с облегчением, но…
Саша молчала, слушая его исповедь и открывая Шмелева с новой для себя стороны. А ведь она считала Никиту непробиваемым. Получается, его наглость и грубость — всего лишь маска? И за ней скрывается человек, который искренне и безответно любит одну женщину. Последняя догадка ей крайне не понравилась.
А Никита продолжал в том же тоне, тихо и даже печально:
— Мы с ней как собаки на сене. Давно отпустили друг друга, пожелали счастья, месяцами можем не общаться и при этом оба тайно желаем, чтобы личная жизнь у другого не сложилась.
Саша подумала, что и сама охотно желает, чтобы его личная жизнь не сложилась. А если бы сложилась, то не с рыжей Светкой и уж тем более не с Быстровой. Но признаваться было бы нелепо, и, стремясь сохранить лицо, она фыркнула:
— Разве это нормально?
— А мы на нормальность не претендуем. Зато, если вместе работаем, мы — идеальная пара, как бы пафосно это ни звучало. У Юльки, конечно, еще тот характер. С ней очень непросто, но она умная и дотошная. Не злись на ее стремление докопаться до самых корней. И наверное, ты права, ей действительно не все равно, кто со мной рядом.
Сказав это, Никита повернул голову, приподнял очки и посмотрел на Сашу так, что она моментально покраснела и опустила глаза, а в голове заметались мысли, слишком смелые, чтобы быть правдой.
Они промолчали до самого Сашиного дома. Никита проводил ее до подъезда, и, прощаясь, у самых дверей, Саша вдруг набралась смелости и поцеловала его в щеку.
Никита оторопел:
— А это за что?
— Ни за что! Просто так! — весело ответила Саша и ушла, оставив его с озадаченным видом потирать щеку.
Ехать домой Юле не хотелось. Привычный, уютный быт затягивал, манил прохладными струями душа, обволакивал мягкими объятиями пледов, диванных подушек, убаюкивал бормотанием телевизора. Но она была поражена и взбудоражена услышанным и желала одного — от всего отрешиться и наконец свести все факты воедино. А в голове гулял ветер, искры озарения гасли, не успев разгореться, и это ее неимоверно раздражало, не позволяя уйти в себя и сосредоточиться на главном.
Юлю одолевали тоскливые мысли. «Да, матушка, отяжелела ты в корме, огрубела, отупела, потеряла дарованный природой нюх. А почему? От благополучия, скучной и однообразной работы, от понимания, что завтра все будет, как всегда! И ничего с этим не поделать! Сытая, зажравшаяся гончая больше не охотник!» Другое дело Никитка! Неугомонный, не способный посидеть ни минуты на месте, он до сих пор пылал профессией и стремился бежать, писать, разоблачать…
Забывшись, она чуть было не проскочила перекресток на желтый свет, к счастью, вовремя притормозила и с мрачным видом принялась наблюдать за прохожими. Почему-то среди них было много беременных, и она вспомнила, что неподалеку женская поликлиника. Но тотчас об этом забыла, стоило загореться разрешающему сигналу светофора. Поток машин рванулся с места, а мысли потекли в привычном направлении.
Да, в сравнении с Никитой она почти отгорела, трезво рассудив, что карьеру хорошего журналиста в глуши все равно не сделать, надо ехать в Москву. А кому она в Москве нужна? Да и возраст, возраст… На носу тридцать лет. Тридцать! Страшная для женщины цифра, которая моментально превращает двадцатидевятилетнюю вертихвостку в матрону с тяжелым грузом жизненного опыта за плечами…
Но все это можно успешно пережить, если не слишком заморачиваться! Можно, если б на горизонте не появилась Саша… Лет на пять-шесть моложе, очень привлекательная и, похоже, совсем не глупая. И, что хуже, с характером… Значит, с ней будет сложнее бороться и, главное, труднее сознавать свое превосходство.
