Остаться на второй год в выпускном классе — это ужасно. В первый же день попасть в какую-то странную компанию — ещё более безумно. Так думал Флеминг, пока не осознал, что могут быть события пострашнее. Например, когда пропадает близкий человек, а вслед за ним тянется полоса и других пропавших без вести. Маленький городок, уже пятидесятый год процветавший и не запятнавший себе репутацию ни одним странным происшествием, начинает волноваться, строить свои теории. Пока вокруг не утихает беспокойство, Флемингу и некоторым его знакомым становится понятно, что ни одно исчезновение не случайно и где-то существуют ответы. Возможно простые, а возможно и те, которые дадутся не так легко. Вот только как их найти, если ты пока лишь обыкновенный подросток, а происходящее — это уже далеко не игра?
Сейчас я был где-то на окраине города, где не было извилистых, а также довольно многолюдных в это время суток каналов, так что меня окружала относительная тишина. Один лишь ветер играл листьями деревьев, протяжно свища прямо над моими ушами, точно я был на Северном полюсе. В эти моменты я напрягался, а потоки прохладного воздуха будто бы добавляли большей драматичности моим ощущениям, взъерошивая и без того торчащие во все стороны волосы, проникая под мою тонкую куртку. Я покрывался дрожью и сам не понимал — то ли это от холода, то ли это от страха. Когда же я явственно стал слышать приближающиеся шаги, которые отбивали ритм в пульсирующих висках, я догадался поспешно вынуть из чёрного носка на ноге карандаш и мятую бумажку, где в несколько мгновений почерком, корявым от дрожащих пальцев, нацарапал:
«Найдёте это раньше меня — значит, я был не прав».
Это всё, что я успел написать, прежде чем выбросил в сторону несчастный кусочек бумаги, который подхватило ветром и отнесло к массивному дубу с суховатыми листьями. И как я не пытался себя успокоить, натянутые струны в моей душе рвались одна за другой — да так, что перед глазами стали всплывать пугающие образы из прошлого. Оставалось только надеяться, что моё сообщение найдут именно после того, как я всё проверну, и что я не ошибался. А иначе этот промах мог стать для меня чем-то вроде конца.
Хотя я и другие и так были в конце — абсолютно бесславном и чёрном, как ночь в густом лесу. В этот момент я почувствовал это донельзя остро.
Несколько месяцев назад.
Когда я узнал о том, что провалился на экзаменах — это было в тот момент, когда мне позвонили по Скайпу мои друзья и пугающим, тихим тоном сообщили неприятную новость — я почувствовал, что всё вмиг перевернулось с ног на голову. Это была слишком яркая вспышка, ослепившая меня и моё сознание. За ней последовали очередные фейерверки, и в этот раз они были от моих мамы с папой, которые вдруг решили начитаться аннотаций, чтобы я почувствовал себя неуютно (не тут-то было). Папа каким-то удивительным образом умудрился разбить несколько любимых маминых тарелок, которые украшали рисунки виноградной лозы, тянущейся по всему периметру. Я умудрился узнать, что был никчёмным сыном, да и в целом мои девятнадцать лет были практически бессмысленными и абсолютно пустыми. Наверное, не будь я собой, то определённо сбежал бы из дома, как делают многие в моём возрасте, не вытерпев подобного давления, сломавшись от него. Может, устроил бы душещипательную сцену с извинениями или наоборот — разразил бы грандиозный скандал, который бы сотряс все стены в нашем доме. Я всё же ограничился холодным равнодушием, нацепив на лицо небрежное выражение. И так я просидел почти все летние каникулы — по-философски апатично, в полнейшем одиночестве, не считая семьи. Один раз, правда, я появился в школе, и это был выпускной, который прошёл незаметно, будто выпускные у меня проходили каждый день. Запомнился он мне лишь тем, что моя бывшая соседка по парте, а по совместительству и та, кто постоянно давала мне списывать, попыталась меня пожалеть:
— Мне так жаль тебя, Флеминг. И тебе даже не дали колпака.
Естественно, я мечтал о выпускном колпаке, украшавшем головы каждого выпускника на торжественном прощании со школой — они по традиции были тёмно-синего цвета, сшитые из бархата, приятно щекочущего кожу при соприкосновении. На деле же мне было глубоко всё равно на этот бесполезный аксессуар, который сейчас наверняка пылился на полках прошлогодних, позапрошлогодних (и так далее) выпускников. Кому он вообще был нужен?
— Ничего страшного, спасибо, — сказал я, пару раз покивав головой и сжав губы в улыбке.
После этого дня всё вновь кануло в пустоту, из которой я выбирался лишь тогда, когда мои друзья звонили мне по Скайпу. Они были куда более удачливыми, чем был я, — все поступили в колледжи, махнули в крупные города Англии, оставив меня сгнивать в нашем тихом и чрезвычайно скучном городишке на северо-востоке. Своим друзьям я объяснил ситуацию, рассказал, что мне не дали возможность пересдать экзамены из-за троек в четверти, и я был вынужден… остаться на второй год. Пожалуй, именно это пугало меня больше всего, заставляло спину покрыться липкой испариной, голову закружиться. Кто бы мог подумать, что Флеминг Рид, один из игроков футбольной команды, теперь бросивший её из-за грядущего выпуска, останется на второй год? Кто-кто, а я до последнего верил, что мозги меня не подведут, и я хотя бы пройду минимальный порог экзаменов, обеспечу себя аттестатом и со свистом улечу из города в Лондон, где меня уже ждал престижный университет. Крах! — всё разбилось оземь, погребая меня под осколками неудавшихся планов.
