— Ты делаешь успехи, малышка, — сказал он иронически. — Все, что от тебя требуется, — это проводить нас. И тогда твоя работа будет выполнена. Заботу об остальном мы возьмем на себя.
Суарра небрежно пожала плечами. Они двинулись дальше.
Равнина была безмолвной и пустынной. Из дальнего леса не доносилось ни звука. Грейдон пытался осознать увиденное. Суарра назвала алое существо Ткачом. И сказала, что когда-то его предки были людьми — такими же, как и они сами. Он вспомнил, что при их первой встрече она сказала ему о могуществе этой таинственной Ю-Атланчи. Имела ли она в виду, что ее народ настолько овладел секретами эволюции, что научился поворачивать этот процесс вспять? Возможно ли управляемое… вырождение?
Ну а почему бы и нет? В долгом восхождении от первичного желе, зародившегося на отмелях первичных морей, человек существовал в громадном множестве форм. И как бы высоко он ни продвинулся, переходя от формы к форме, став позвоночным животным, отвергнув холодную кровь ради теплой, он по-прежнему в родстве с рыбами, которых сегодня ловит. С пушными зверями, чьи шкуры надевают его женщины. С обезьянами, которых он ловит в джунглях, чтобы изучать их, чтобы они забавляли его. Даже паук, который прядет свою паутину в садах человека, скорпион, поспешно удирающий, услышав поступь его шагов, — его бесконечно далекие кровные братья.
Когда святой Франциск Ассизский говорил о Брате Мухе, Брате Волке, Брате Змее — с научной точки зрения он говорил чистую правду.
Вся существующая на Земле жизнь имеет общее происхождение. Сейчас ветви жизни разошлись, и, словно Протей, жизнь приняла различные обличья. Однако человек и зверь, рыба и змея, ящерица и птица, муравей, пчела, паук — все они произошли некогда из одних и тех же комочков желе, миллионы лет назад попавших по воле волн на прибрежные отмели первичных морей. Это было первое живое вещество, из которого развились все формы жизни.
И разве не принимает все эти формы зародыш человека в своем медленном развитии, разве не дремлют они в нем?
Великий французский ученый Раукс, воздействуя на икру лягушки, получал лягушек гигантских и маленьких, лягушек с двумя головами на одном теле, лягушек с одной головой и восьмью лапками, трехголовых лягушек с ногами, многочисленными, как у сороконожки. И из этой икры он получал также создания, вообще не похожие на лягушку.
Ворников, русский, и Шварц, немец, экспериментируя с еще более высокими формами жизни, получили химер, кошмарные создания которых они были вынуждены убить. И убить быстро.
Если Раукс и другие делали все это (а Грейдон знал, что они это делали), тогда что невозможного для более великих ученых пробудить эти дремлющие в человеческом зародыше формы и создать, действуя схожим образом, такие создания, как алое существо? Человек-паук!
Природа сама намекает на это. Время от времени природа производит таких из ряда выходящих созданий, людей-чудовищ, внешне либо внутренне отмеченных печатью животного, рыбы, даже ракообразного. Детей с жаберными щелями в глотке. Детей с хвостами, детей покрытых мехом. Человеческий эмбрион проходит через все эти стадии — многовековая драма эволюции, спрессованная в срок менее года.
Возможно это плохо, что в Ю-Атланчи живут те, для кого лет тайн в тигле рождения, кто может вмешаться в работу этого тигля и сформировать из его содержимого все, что пожелает.
Ткацкий станок есть совершенная машина, работающая с помощью более или менее неуклюжих пальцев. Паук есть как машина, так и мастер, прядущий и ткущий более безошибочно, чем это может любой управляемый человеком бездушный механизм. Какая сделанная человеком машина могла произвести ткань, хотя бы близкую по красоте и изяществу сотканной пауком паутине?
Внезапно перед Грейдоном предстал целый мир ужасных гротесков. Пауки-мужчины и пауки-женщины, бегающие по огромной паутине и иглами-пальцами ткущие чудесную материю. Роющие норы кроты-мужчины и кроты-женщины, создающие лабиринт подземных коридоров канализации для тех, кто сделал их такими. Людей-амфибий, занятых водными работами…
Фантасмагорическое человечество, чудовищное изменение современных машин природы, таких пластичных, пока они еще находятся в лоне матери!
Содрогнувшись, он отогнал прочь это кошмарное видение.
Солнце уже прошло половину своего пути на запад, когда они достигли конца овальной долины. В этом месте у горы был отрог, почти соприкасающийся с ущельем справа. В полутьме ущелья они шли гуськом по двое по гладкой скалистой поверхности узкой расселины. Теперь дорога все время шла вверх, хотя и под небольшим углом. Начались сумерки.
Они стояли на краю небольшой поляны. Слева по дуге вдоль круглой горы продолжалась дорога. Под ногами был чистый белый песок. Песок был усеян холмами-насыпями с плоской верхушкой, такими, будто их постоянно приглаживала метла ветра. Склоны насыпей поросли высокой травой. Маленькая пустошь занимала около пяти акров. Вокруг нее густо рос лес. Грейдон расслышал бульканье ручья.
