Странно, но я почти ничего не помнил из случившегося со мной. В памяти накрепко засел только короткий полет среди звезд около чужой планеты, ощущение чего-то легкого и прекрасного, а потом… ослепительная вспышка огня затопила все! Провал памяти, долгий, бесконечно мучительный кошмар и, наконец, возвращение сознания, как исцеление угнетенной психики. Теперь, по прошествии стольких месяцев, все это казалось тяжелым сном, и только еще не изглаженные шрамы по всему телу напоминали о напряженной борьбе врачей за мою жизнь.
Я скинул с плеч халат, уже собираясь войти в по-северному холодную воду, как кто-то окликнул меня. Я обернулся. Из-под пушистых ветвей молодого кедровника показалась знакомая худая фигура. Я увидел под нависшими бровями прищуренные глаза, крупный, слегка горбатый нос, скулы, резко очерченные запавшими щеками. На тонких губах играла веселая улыбка. Громов!
Я кинулся к нему.
— Иван Вениаминович! Вот не ожидал вас увидеть здесь!
— Здравствуй, Влад! — Громов, продолжая улыбаться, крепко обнял меня. Отстранился: — Ну-ка, ну-ка! Дай на тебя посмотреть!.. Как себя чувствуешь?
— Все в порядке! — отмахнулся я. — Давно здоров, но врачи еще не разрешают покидать санаторий. Говорят, что выпишут только через три дня… Но как вы оказались здесь? Давно приехали?
— Всего час назад, — охотно ответил Громов, еще больше щурясь на ярком солнце. — А оказался здесь проездом: в Школе ОСО сегодня День выпуска. Ты что же, забыл?
— Ну конечно же! — хлопнул я себя по лбу. — Сегодня же двадцать пятое августа!
— Да, — кивнул Громов. — Когда-то этот день был знаменательным и для вас с Сидом. Давно ли?.. Хотя, давно, действительно давно! Теперь вы совсем другие… или это просто я сильно постарел?
Громов помолчал, затем посмотрел на меня.
— Ты не занят сейчас?
— Шутите? — усмехнулся я. — Все мои занятия здесь сводятся к ничегонеделанью, которое врачи называют восстановительным периодом!
— Я вижу, тебе порядком наскучило здесь? — сощурился Громов. — А где твоя жена?
— Она здесь, со мной. Это единственный человек, который поддерживает меня здесь. Если бы ее не было со мной, не знаю, как бы я вынес это шестимесячное заточение!
— Ну, ты скажешь тоже! — усмехнулся Громов. — Кстати, она не станет беспокоиться, если я увезу тебя на время?
— А что такое? Куда вы хотите меня увезти?
— Я хотел предложить тебе прокатиться немного, на природу. Ты знаешь, здесь замечательная природа! По дороге сюда я приглядел отличное местечко. Не возражаешь? Мой магнитор стоит тут, недалеко. — Громов приподнял рукой ветку с красноватой хвоей, пропуская меня.
— Но врачи не разрешают мне покидать санаторий.
Я остановился в нерешительности.
— А мы потихоньку от них! Никто и не узнает.
Я встретился взглядом с глазами Громова, и на его губах заиграла совсем мальчишеская улыбка.
Мы ехали довольно долго в открытом магниторе, который Громов взял на ближайшей транспортной станции, вдоль побережья. Горы, кое-где поросшие лесом, давно остались на востоке, и теперь мы мчались по бескрайней равнине, постепенно повышавшейся и переходившей в обширное плоскогорье.
Вдруг на горизонте появилась узкая красная полоска, почти сливавшаяся с небом. Громов прибавил ускорения, и через несколько минут наш магнитор ворвался на обширное поле, поросшее ярко-алыми цветами. Здесь Громов остановил магнитор, выключил магнитный активатор и вылез из машины. Осмотревшись кругом, вдохнул полной грудью, словно только сейчас смог дышать по-настоящему. Обернулся ко мне.
— Ну, как ты находишь этот уголок? Правда, прелестное местечко?
Я вылез из машины и сразу же оказался по пояс в алом море цветов, мерно клонившихся под бодрящим ветром и перебегавших волнами. Полы моего халата намокли от росы. Я ощутил, как расширяется моя грудь, как легкие вбирают живительный воздух и сильно стучит сердце.
Громов сел на землю и тут же утонул в ярком сиянии цветов. Я опустился рядом с ним, с наслаждением вдыхая терпкие ароматы дикого луга. После долгого молчания Громов наконец заговорил:
— Знаешь, Влад, сегодня, когда я смотрел на этих ребят в новеньких лиловых мундирах, мне почему-то вспомнилось, как пришли в Отдел вы: ты, Сид, Порта, Тадеуш Сабуро… Помнишь? Какие вы были тогда несмышленые, романтичные и уверенные, что жизнь полна счастья и радости. На самом деле все было не так просто. Со временем мы все это понимаем. Иначе и быть не может, когда идет такое грандиозное строительство новой жизни. Путь, выбранный нами, требует от каждого полной самоотдачи, полной самодисциплины и понимания поставленных целей. Ты не согласен со мной?
— Что случилось, Иван Вениаминович? Что-то важное? Иначе бы вы не приехали с другого континента перед самой моей выпиской… Новое задание?
Громов пристально посмотрел на меня, сорвал травинку. Повертел ее, показал:
— Видишь? Это травинка Земли — планеты, с которой у меня связано все. Все, ты понимаешь? Работа, любимая женщина, лучшие годы жизни, бессонные ночи и счастливые рассветы, запахи, звуки, сны… Как ты думаешь, стоит ли отдать ради всего этого свою жизнь?