— У римлян обеда не было, только завтрак и ужин. А чем тебе лучше не знать, столовой здесь, скорее всего, нет. Но к ужину я думаю, ты все съешь — сказал авторитетно белобрысый легионер лет двадцати пяти.
Буховцев слушал эту занимательную беседу и думал, что Нолин в общем‑то прав. Когорту через две недели они сформируют. Переоделись в выданную одежку, свою сдали и построились на плацу перед казармой.
Сейчас, когда они стояли одинаково одетые в туники, подпоясанные, на неярком августовском солнцепеке, все это уже мало походило на веселое приключение, и у Буховцева было ощущение, что перемещение во времени уже произошло. Туники топорщились, как непривычная, не обмятая форма у новобранцев. Рядом со строем стояли центурионы в шлемах, кольчугах с суковатыми палками в руках. Настоящие витисы делали из виноградной лозы, видимо, эти тоже, раз уж разорились на настоящие кожаные пояса. Перед строем стоял Нолин и говорил на латыни, центурионы переводили. Валерий вслушивался через разноязыкий перевод в русскую речь.
— Наконец‑то вы стали похожи на римских воинов. Скоро вы получите вооружение и будете похожи еще больше, но началам римского военного искусства мы будем вас учить уже сейчас. Главное — это подчинение старшим и братские отношения с равными. За нарушение правила — наказание. Сила войска в слаженном действии ваших братьев по мечу, и этому мы вас научим. Вы должны владеть оружием так же естественно, как и дышать. Этим мы займемся после обеда. Вам выдадут учебные гладии и скута и мы начнем тренировки. Если кому — то служба римского воина покажется тяжелой, он может в любое время покинуть легион, для всех оставшихся правила обязательны. Первое как я уже сказал — повиновение. Второе — братское отношение к равным. Драки, кражи и просто ссоры запрещены. Список наказаний до вас доведут центурионы. По всем вопросам обращаться к центурионам. Сейчас будет обед. Первую неделю еду для вас будут готовить на всех, далее, когда научитесь готовить сами, будете питаться по контуберниям — Нолин замолчал. Стоял и внимательно смотрел на своих подчиненных. Никто не смеялся.
К обеду все сидели под портиком, у казармы. Места на лежаках были уже распределены, все ждали обеда и болтали о пустяках. В основном рассказывали всякую чушь, так, за знакомство. Центурионы обошли подчиненных и выдали деревянные стаканы, деревянные миски, весьма прилично сделанные, и ложки, если так можно было бы назвать без особой хитрости выстроганные дощечки с ручкой и плоской лопаткой на конце. Появление этого столового прибора вызвало волну шуток. Их называли «лопатой», или «ковырялкой». Итальянец Паоло он же Марк Павел, тоже оказавшийся в их контубернии, пытался разобраться над чем смеются русские и один из легионеров, Сергей Хвостов — Марк Клит в новом варианте, объяснял ему на хорошем итальянском. Только сейчас Валерий понял, что ни в распределении, ни в чем другом здесь не было ничего случайного. Знания магов и организаторские способности коллег Полетаева виделись во всем.
Вскоре им принесли обед в котле. Буховцеву хотелось расхохотаться, когда он увидел кривые лица братьев по оружию. Принесенная еда имела знакомый запах, а именно запах разваренного зерна, а если быть еще точнее, запах поросячего варева, которое готовил дед для своих хрюшек в деревне. Порции были гигантские, и разваренная, молотая пшеница с чесноком, зеленью и какими‑то специями была не так уж и плоха. По крайней мере, для Буховцева. В легионах их учили питаться дрянью гораздо хуже. Однако другим пришлось тяжелее. Паоло нехотя ковырялся в миске и почти ничего не съев, выбросил ее содержимое в отхожую яму за казармой. Другие съели не намного больше, хорошо еще, что для питья была просто вода. Еще где‑то около часа они прохлаждались под портиком, глядя на залитый солнечным светом, тренировочный плац, потом центурионы позвали их к одному из строений лагеря. Там оказались тяжеленные, плетеные из толстых прутьев щиты, и здоровые дубины — мечи. Начиналась обещанная Нолиным тренировка.
— Шаг вперед, полшага, удар снизу краем щита, выход вперед, коли мечом! — кричал центурион Гай Пиний
Они шагали вперед держа на опущенной вниз руке тяжеленный щит, прикрываясь им, коротким движением били нижним краем щита, видимо, предполагалось по ногам, а потом с шагом вперед кололи. Делали они это уже в сотый раз. Солнце палило и с Буховцева сошло уже, наверное, сто потов. Руки онемели, как левая, в которой он держал щит, так и правая в которой был меч. Казавшиеся, в начале, тяжелыми, теперь они были неподъемными.
— На исходную позицию.
